Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова Страница 37

академических образований наслоила целую кучу каких-то курсов, в результате чего теперь сама затрудняется, как рекомендоваться новым людям. Она и стратегический психотерапевт, и клинический гипнотерапевт, и трансперсональный арт-терапевт, и много кто еще — даже мне, филологу, понятны не все слова, напечатанные на ее визитке мелким шрифтом.

Колян людей, неистово стремящихся к просветлению и оздоровлению с помощью псевдонаучных практик, медитаций и языческих ритуалов, называет просто и без почтения: лучезарные дурашки. Но Мара вовсе не дурашка, а лучезарность ее сродни боевому лазеру. Противостоять ей, когда она начинает развивать свои теории, крайне сложно и очень, очень утомительно. Гораздо проще и куда полезнее для нервной системы просто держаться от нее подальше, что мы обычно и делаем.

На этот раз уклониться от общения у меня не вышло, пришлось провести в обществе Мары пару часов, причем совместным осмотром квартиры и ее хозяев программа не ограничилась. Мара похвасталась, что изобрела какую-то замечательную оздоровительную гимнастику, и пожелала немедленно обучить ей наших матриархов — тетю Иду и Марфиньку. Остановить ее в этом благородном порыве было невозможно, пришлось Боре везти нас на канал Грибоедова.

Мы подъехали ко двору как раз в тот момент, когда к нему подошли сами мадамы, еще не знающие, какое счастье им привалило в лице Мары с ее новой гимнастикой. Тетя Ида и Марфинька чинно, под ручку шествовали из булочной, о чем свидетельствовали два пышных румяных батона в классической сетке-авоське.

Мы выбрались из машины, поздоровались. При виде Мары лицо тетушки вытянулось: она тоже предпочла бы уклониться от контакта с арт-психологом и стратегическим гипнотерапевтом. Но Марфинька, большая любительница всяческих волшебных процедур, предсказуемо позвала всех на чай, а воля хозяйки дома — закон.

Боря от чая отказался, сославшись на дела, а мы вчетвером неспешно двинулись к парадной, разбившись на пары по интересам: Марфинька с Марой, я — с родной старушкой.

— Чего нам ждать сегодня? — опасливо поглядывая на спину шагающей перед нами Мары, тихонько спросила тетушка. — Хотелось бы знать заранее и принять какие-то меры, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

Она сделала паузу, кивнула своим мыслям и добавила:

— И как в позапрошлый.

В прошлый раз Мара обучала Марфиньку своей уникальной практике по избавлению от накопившегося негатива. Практика подразумевала громкий, от всей души крик над открытой водой. Прогулочный катер, очень неудачно заплывший в канал, над которым встали наши практикующиеся, получил сдвоенный акустический удар, вильнул и буквально полез на стену! Чуть не перевернулся.

А в позапрошлый раз Мара проводила для Марфиньки обряд физического и духовного очищения в свете полной луны. В отличие от водной практики эта проводилась в полнейшей тишине и заключалась в неподвижном стоянии под луной на протяжении ровно двенадцати минут, не больше и не меньше. Стоять надо было воздев руки и закрыв глаза, из-за чего наши очищающиеся не увидели случайного прохожего, завернувшего во двор с целью, простите, опорожнить мочевой пузырь.

В центре Питера бывает трудно найти общественнный туалет, особенно поздней ночью, когда все заведения общепита закрыты. А полная луна, как на грех, входит в зенит именно в этот час…

Короче, тот прохожий, пьяный в хлам, принял застывшие фигуры не то за деревья, не то за статуи, а что было дальше, вы, наверное, уже догадываетесь. Физическому очищению под луной помешала пляшущая струя мочи, а духовное пошло насмарку в ходе последующего скандала с рукоприкладством.

В общем, тетино беспокойство мне было понятно.

— Какая-то новая оздоровительная гимнастика, — нашептала ей я. — Подробностей не знаю.

— Физкультпривет! — очень в тему прозвучало за нашими спинами. Мы оглянулись, приостановились, и с нами поравнялась Бэлла со шведскими палками в руках.

По этим палкам, как и по наряду, включающему длинную майку, лосины и кроссовки, было понятно: вот человек, практикующий вполне традиционную оздоровительную гимнастику.

— Доброе утро, Бэллочка, — одобрительно улыбнулась тетушка.

Я тоже поздоровалась.

Бэлла, не останавливаясь, обогнала пару перед нами и поприветствовала персонально Марфиньку:

— Салют, камарад, что, сегодня пешочком? Правильно, не каждый же день на машине кататься.

Маре, конечно, не понравилось, что правила здоровой жизни ее подопечной внушает кто-то другой, но оспорить несомненную истину она не могла, поэтому авторитетно развила поучение:

— В самом деле езда, как быстрое перемещение, ассоциируется с внешними целями и суетой, что противоречит принципам замедления и осознанности. Ходьба же важна как форма медитации и единения с природой, поскольку позволяет наблюдать и достигать умиротворения и просветления…

— Так я же не каждый день на машине! — поспешила оправдаться Марфинька.

— Позавчера вечером, даже ночью, вы приехали на авто! — с улыбкой напомнила Бэлла.

Удивительная женщина, все-то она видит и замечает.

— А вчера днем уехали!

— Да нет же! — Марфинька, надувшись, как несправедливо обиженный ребенок, оглянулась на нас. — Скажи, Идочка!

— Простите, Бэллочка, но вы ошибаетесь: вчера мы с Марфой Ивановной гуляли исключительно пешком, — присоединилась к беседе тетушка.

— Я видела, как Марфа Ивановна садилась в машину, и не могла не узнать ее шаль. Она такая эффектная и явно единственная в своем роде, — сказала всевидящая женщина. — И вообще это было так красиво и благородно — водитель вышел, открыл ей дверь.

Образовалась пауза. Решив, что точка в беседе поставлена, Бэлла переложила обе палки в одну руку, ловко открыла новый замок новым ключом и скрылась в парадной. Стукнула дверь, ожила тетушка:

— Вчера ты ходила в пончо. А где твоя шаль, Марфа? Та, светлая, с винным пятном. Куда ты ее дела?

— Куда я могла деть светлую шаль с неистребимым пятном, сама подумай, Идочка? — досадливо поморщилась Марфинька. — Два варианта: или в мусорку — или в корзину на раздачу. Но это еще очень хорошая шаль, красивая и крепкая, поэтому, как ты понимаешь…

Не дослушав ее, тетушка подошла к двери, открыла ее своим ключом и тоже скрылась из виду.

— Что вообще происходит, я не понимаю? — озадачилась Мара.

Я ловко обошла ее и устремилась вслед за тетей.

Нашла ее в ванной — над открытой корзиной из ивовых прутьев, с плетеной крышкой в руке.

— Шали тут нет, — обернулась она ко мне.

Я заглянула в пустую корзину и заметила:

— Это не значит, что она тут была.

— Это значит, что наша юная комсомолка вчера отдала кому-то все содержимое корзины, — уверенно сказала тетушка и потыкала пальцем в пустую емкость. — Тут еще лежала моя розовая шапочка. Совсем новая, я поддалась порыву и купила ее, не увидев, что она мне совсем не идет. Просто освещение в примерочной было слабое, а уже дома я поняла, что цвет слишком яркий, он скорее для девочек, а знакомых детей