Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова Страница 36

— Лена, блин! — повысила голос тетушка.

Я с недоумением посмотрела на нее, с усилием оторвав взгляд от Марфиньки.

— Блин горит!

— Ой!

Я перевернула блин, потемневший и подсохший, как осенний лист, и снова подумала: любопытно, Марфинька никак не отреагировала на тетушкин окрик. Почему так?

Я уже говорила, что в Дни Комсомола для Марфиньки не существую. Но ведь она не только меня не видит — вообще всего, что со мной связано, не замечает! Тетушка только что позвала меня, казалось бы, Марфинька должна заинтересоваться — какая Лена, где она, что за разговор с невидимкой? Нет, будто ничего не услышала.

Или сейчас я снимаю готовый блин, перекладываю его на блюдо, набираю половником новую порцию теста, выливаю его на шипящую сковородку — все это происходит в поле зрения Марфиньки, но она никак не реагирует на летающие в воздухе блины и кухонную утварь! Выходит, невидимыми и даже не существующими для нее становятся все предметы и процессы, которые связаны со мной?

Дойдя в своих рассуждениях до этого промежуточного вывода, даже испытала некоторую гордость: я, получается, как царь Мидас. У него все, к чему он прикасался, превращалось в золото, а у меня — обретает невидимость!

— Да Лена, блин же!

— Ой!

Опять у меня блин пригорел.

— Заканчивай. — Ирка не выдержала, подошла, оттеснила меня от плиты, сама взяла в руки лопаточку, подцепила ею до хруста засушенный блин — и тут же случилось чудо.

— О, у нас на завтрак твои фирменные блинчики, милая Людочка? — обрадовалась Марфинька, потянув носом.

А когда мои фирменные блинчики обугливались, и ноздрей не шевельнула!

То есть все, чего я фигурально или буквально касаюсь, делается не просто невидимым, а вообще неощутимым… Во всяком случае, зрение, слух и обоняние Марфиньки на меня не реагируют. А как насчет остальных чувств — осязания и вкуса, они тоже пасуют? Как бы это проверить?

Если я сейчас стяну с верха стопки горячий блин, уже щедро политый маслом, он для Марфиньки сразу исчезнет. А если я — невидимая! — подойду к ней и этим масляным блином, как влажной тряпочкой, до блеска натру ее безмятежную улыбку — это-то она заметит? Или даже такой плотный контакт пройдет мимо ее странно вывернутого сознания?

— Куда? Сначала за стол сядь! — Ирка хлопнула меня по руке, уже потянувшейся к блинам.

— Ну, Ира! Ты мне такой эксперимент сорвала!

— Какой?

Я покосилась на Марфиньку — крайне невежливо обсуждать кого-то в его присутствии, но ведь мадемуазель меня все равно не услышит! — и объяснила:

— По определению характеристик одного прелюбопытного расстройства — «синдром Зарецкой» называется.

— В самом деле, есть такой? — заинтересовалась тетушка.

— А то вы сами не видите? — Я кивнула на Марфиньку, которая как раз закончила утюжить платье и приложила его к себе, довольно улыбаясь. — Еще как есть, только ученые психиатры о нем пока не знают, потому что мы безответственно скрываем от них уникальный случай.

— Сядь уже, — повторила Ирка и подпихнула меня к стулу.

Она переставила на стол блюдо с блинами, тетушка разлила по чашкам чай.

— Идочка, Людочка, приятного аппетита! — вежливо пожелала всем видимым ей сущностям благовоспитанная барышня восьмидесяти шести лет.

После завтрака мы разбежались: я поехала домой, мадамы — в парк, Ирка — в тетушкину квартиру на Петроградке, чтобы покормить кота. Договорились, что снова встретимся у Марфиньки завтра, когда синдром Зарецкой в очередной раз сдаст позиции здравому уму.

Но утром следующего дня мне позвонил Боря и попросил съездить с ним в ту квартиру, которую он уже почти решился купить.

— Зачем? — не поняла я. — Ее уже смотрела Ирка.

— Она смотрела квартиру, а ты посмотришь на хозяев. Вдруг они только притворяются приличными людьми, но на самом деле мошенники? А ты у нас славишься…

— Мудростью? — Стало приятно.

— …как автор детективов, значит, разбираешься в криминальных сюжетах, — невозмутимо договорил Боря.

— Думаешь, автор детективов с первого взгляда понимает, кто преступник, а кто нет? Как бы не так! — Я хмыкнула. — Да у меня собственные персонажи, бывает, вступают в историю как самые порядочные граждане, а по ходу дела перебегают на сторону зла, не спрашивая моего разрешения. Приходится потом под них подстраиваться и перекраивать весь сюжет.

— Так ты поедешь, нет?

— Я могу поехать, но, по-моему, тут больше поможет не писатель, а психолог…

— Точно! — Боря обрадовался. — Я еще Мару позову! Сейчас поговорю с ней и перезвоню тебе, окей?

— Окей.

Боря в трубке пропал, зато рядом со мной появился Колян.

— Что за «окей», на что ты опять подписалась? — спросил он с подозрением, заранее не одобряя мои еще не выясненные намерения.

— Боря просит посмотреть квартиру, которую хочет купить. Он не решил, достаточно ли она хороша, и нуждается в советах мудрых старших.

— Я тоже могу поехать с вами. — Колян самовыдвинулся в советчики.

Как суп сварить, так он неискушенное дитя, а как советы раздавать — так сразу мудрый старейшина!

— Поехали, — согласилась я. — Только с нами еще будет Мара, ничего?

— Ой нет, я вспомнил, у меня через два часа срочный созвон по зуму, я должен остаться дома. — Муж сразу взял самоотвод.

Мару он выносит с большим трудом и очень плохо это скрывает.

Мара — сестра-двойняшка Ирки, она перебралась в Питер с год назад — после замужества. По паспорту она Марина, но предпочитает зваться Марой, и знающему человеку это говорит очень много. Незнающих могу просветить прямо сейчас: в мифологии Мара — древнеславянская и балтийская богиня. У славян она ассоциируется с зимой, смертью и ночью, у латышей — с плодородием и похвальной заботой о коровах. Плюс у некоторых народов Европы в фольклоре есть «мары» — духи, которые вызывают кошмары, а в буддизме это воплощение демона, мешающего достичь просветления. Впечатляет, не так ли? И в этом богатом наборе практически все, за исключением заботы о коровах, про нашу дорогую Мару!

В свое время она закончила физмат и могла бы двинуться по научной линии, но предпочла пойти учителем в школу и за двадцать лет в непрестанных боях с детьми, их родителями и администрацией учебного заведения отшлифовала свою харизму, от природы имевшую алмазную крепость, до состояния бриллианта. Тогда она, видимо, решила, что далее совершенствоваться в школьных стенах не может, и уволилась, тем самым вырвавшись на оперативный простор. Там, оглядевшись, Мара снова устремилась в универ, но теперь уже на психфак, где благополучно отучилась и получила второй диплом — психолога. А затем на мощную базу двух серьезных