Ледяной змей - Виктория Борисовна Дьякова Страница 75

– Настоящий Ледяной змей, кстати, – добавил Максим. – Шкура прям светится голубым, точно инеем покрыта. Посмотреть на нее – залюбуешься, но вот дело с ней иметь – это, знаете, то еще удовольствие. – Он поежился. – Но убивать – правда, слишком, ребята. Не змею надо наказывать – людей, которые из нее орудие убийства сделали.

– Да не собираемся мы убивать, – успокоил их Зайцев и убрал пистолет в кобуру. – Мы думали, может, здесь кто еще из сообщников имеется, мало ли. А для змеи я спецов привез, с оборудованием, и ящик при них соответствующий. Поедет этот Молот в зоопарк, как вы говорите. Там предупредили, готовят ему местечко. Раз он там, в шкафу, – сейчас позвоню ребятам, пусть поднимаются. А вы все – помещение освободить! – приказал сурово. – Нечего мешать! – И набрав номер телефона, вышел в коридор.

– Диана Валерьевна, позвольте помочь. – Максим подал балерине руку. – Не волнуйтесь, скоро все закончится. Даже шуба, может быть, цела останется. Почистите маленько – и все. Змеи, они шубы не едят. А, кстати, я вот вспомнил, Диана Валерьевна, – добавил он, провожая Вишневскую в коридор. – У вас в балете в каком-то, – мы с Анютой смотрели, – там героиня со змеей танцует. А потом погибает от ее укуса. «Баядерка», кажется. Так она чуть не полчаса с ней по сцене скачет. Это кто все придумал? Явно тот, кто со змеями-то дело не имел. Вы режиссеру скажите на всякий случай, что не очень-то с ней поскачешь, она долго ждать не будет – сами видели. Или вы теперь эту сцену больше никогда со своими воспитанницами репетировать не станете? Как, Диана Валерьевна?

– Молодой человек, я бы на вас очень рассердилась, – ответила Вишневская, приглаживая пальцами волосы. – За то, что вы позволяете себе так беспардонно рассуждать об искусстве. Но вы – настоящий герой. Так что имейте в виду, пока я жива, для вас и девушки… – Она перевела взгляд на Аню. – Всегда в театре в первом ряду – самое лучшее место. Приходите! Буду очень рада!

– А вот за это спасибо! – обрадовался Максим. – Обязательно придем. Мы ваш театр любим.

Эпилог

Два месяца спустя

– Мотя, а ну, давай, давай! Томас! Гриша! Не отстаем! Владимир Михайлович, не сидите на камне!

На большой, залитой солнцем поляне, окруженной покрытыми первыми ярко-зелеными листочками деревьями, два светлых лабрадора и овчарка носились за оранжевым мечом. Максим и Олежка едва поспевали за ними. За деревьями виднелись дорога и припаркованные на ближайшей стоянке два сверкающих на солнце лаковым покрытием «майбаха». Около первого из них стоял одетый с иголочки водитель Дмитрий, похожий на героя Фрэнка Фармера из фильма «Телохранитель», и беседовал со своим коллегой, водителем второго автомобиля. Редкие в будний день прохожие оборачивались на них с удивлением и недоумением. Откуда взялись-то такие франты на скромной улице Мосина, из всех достопримечательностей на которой что и есть – так только баня. Не в баню же приехали? У деревьев в ярких спортивных костюмах, желтом и фиолетовом, негромко смеялись, глядя на игру, Виолетта Барановская и Дина Самойлова. Чуть в стороне от них одетая скромнее, в строгий синий костюм, стояла новый секретарь Вадима Красовского, Изольда Пашкова. Хозяин клуба «Департамент» Гарик Самойлов, высокий, статный, с проседью в густых черных волосах, сбросил пиджак и тоже побежал вниз.

– Макс, стой, дай я ударю! Вот так! Ага!

– Папа, куда ты?! У тебя же давление! – закричала ему вслед Дина.

– А, ладно, плевать! – Гарик махнул рукой. – А ну, кто первый?! Гриша, Томас! Конечно, Мотя и Олег! Молодцы, ребята!

– Я решил сам привезти Гришу из клиники Дерябиным и заодно взял всех наших общих с Никой друзей, ну, кто смог, конечно, чтобы сегодня, в день рождения Ники, сказать ее родителям, что мы все ее любим и помним. Пройдемся?

Вадим Красовский, в черной кожаной куртке со вставками из волчьего меха, отбросил упавшие на лоб волосы и взял Аню под руку.

– Гарик, мы здесь, прогуляемся! – крикнул он вниз.

– Давайте! – Самойлов только махнул рукой, даже не обернувшись. – Так, я – на воротах. Олежка – пас! Томас – хватай, умница! Сюда неси!

– О Дерябиных вы можете не беспокоиться, – сообщил Красовский, когда они отошли. – Они пожизненно на моем содержании. Ни в чем не будут знать недостатка. Я разговаривал с Анастасией Николаевной. Она сперва и видеть меня не хотела. – Он усмехнулся. – Считала, что я во всем виноват, что так случилось с… Никой. – Он нахмурился. – Но потом изменила мнение.

– Я ей сразу сказала, еще в тот самый день, когда мы поймали Артюховых, что вы не имеете отношения к убийству, – заверила Аня. – Мне кажется, она меня услышала.

– Услышала. И теперь согласна принимать мою помощь. Чему я очень рад.

– Я очень благодарна, Вадим Андреевич, что вы взяли на работу Изольду, – произнесла Аня. – Она попала в очень тяжелое положение после смерти мужа.

– Она очень хороший сотрудник. Ответственная, хорошо воспитанная. У нее хорошая выучка, большой опыт. Она мне подходит, – ответил Красовский. – Когда Вета сказала мне о ней, я сразу посмотрел резюме, и мне стало понятно, что никого иного на место Кремер искать не следует. Теперь у них с Олегом все будет в порядке.

– Вадим Андреевич, я позволю себе спросить, – осторожно начала Аня. – Если я правильно понимаю, в отношениях с Людмилой Артюховой вас сдерживало то, что она – мать вашей дочери Веры. Но это был шантаж. Анализ ДНК показал что Вера – не ваша дочь. Уже не стали выяснять чья, но, скорее всего, Германа Яковлевича Кремера, чью фамилию она носит.

– Знай я это раньше, все было бы по-другому. – Красовский опустил голову. – Я требовал от Люды сделать анализ, я ей не верил. Но она отказывалась. Но через какое-то время, особенно после смерти Алисы, я ей позволил себя убедить, что это так. Я уже сам хотел верить, что это так. Люда требовала денег на содержание дочери. У нее разрушился брак, как она утверждала. Я ей платил. Много платил. Но ей хотелось все. Она хотела распоряжаться всем моим бизнесом. Этого я не мог позволить.

– Очень верно, что вы согласились на эксгумацию тел вашей жены и дочери, – заметила Аня. – Я понимаю, что это было тяжелое для вас решение. Но экспертиза показала, что обе женщины, и Елизавета, и Алиса, были отравлены не очень затейливо, мышьяком, как в девятнадцатом веке,