Ледяной змей - Виктория Борисовна Дьякова Страница 6

– Конечно. – Аня улыбнулась. – Я не курю, но клиентам не возбраняется. Макс, приоткрой окно, – попросила она. – И в самом начале позвольте ваши документы, – попросила она. – Я должна знать, с кем разговариваю. Нашу лицензию я тоже могу показать.

– Нет, нет, не стоит. – Барановская открыла сумочку и достала паспорт. – Как вы, наверное, догадались, Виолетта Барановская – это мой сценический псевдоним. По паспорту все гораздо проще. Рыжикова София Ивановна. – Она протянула паспорт Ане. – Родителей своих я не знала. Я выросла в детском доме. Имя и фамилию мне придумала директриса. – Она усмехнулась. – У меня свои волосы рыжие, а имя – потому что очень любила поспать подольше.

– Понимаю. – Аня вернула посетительнице паспорт.

– Вашу лицензию мне не надо, – продолжила та, закурив сигарету. – Я попросила нашего юриста проверить вашу фирму. Он мне сказал, все в порядке, никаких подвохов нет. Можно довериться.

– Спасибо. – Аня покачала головой. «Серьезный подход», – мелькнула у нее мысль.

– Кофе. – Максим поставил перед Барановской чашку с напитком.

– Благодарю, – кивнула та. – Я буду очень признательна, если вы будете называть меня Виолеттой, а не по паспорту. Я то имя почти забыла. Привыкла к новому.

– Хорошо, – согласилась Аня. – Так что же привело вас ко мне? Насколько мне известно, дело Ники Королевой расследовано и закрыто. Установили, что она совершила самоубийство на фоне приема запрещенных препаратов.

– Ника никаких запрещенных препаратов не принимала, – резко ответила Барановская. – Я знаю, что в квартире нашли кокаин. Но это не про Нику. Я точно знаю. В нашем бизнесе, конечно, наркотики, особенно легкие, это рядовое явление. Но Ника ни в каком допинге не нуждалась, у нее самой было энергии хоть отбавляй – на все хватало. Ей подбросили. Чтобы именно так и подумали – обдолбалась и с балкона спрыгнула.

– Вот как? Кто же подбросил, есть предположения?

– Если бы я знала, я бы сразу в полицию пошла, не к вам. – Барановская всплеснула руками. – Но я не знаю. Подозреваю. Но доказательств не имею. Знаете, я Нике всем в своей жизни обязана, вот этим всем. – Она показала на себя. Я обязана Нике. Знаете, как я жила, когда ушла из детского дома? Тетка из отдела опеки, здоровенная такая с бабетой на голове, обманула меня. Никакого жилья мне не дала. Толкнула кому-то мою квартирку, а мне пригрозила, чтобы я больше не совалась, а то пожалею. А у нее муж – депутат, сын в недвижимости. Они быстро распорядились моим имуществом. Себе денежки в карман положили, а я – на улице. За меня кто заступится? Директриса детского дома? Она меня спровадила – и рада. Она никого из нас не любила, вообще детей терпеть не могла – но надо же где-то работать. Вот она и работала. Тетя Нюра, уборщица наша, сдала мне балкон у себя в квартире до зимы, застекленный. Так я счастлива была, что не на улице, в парке, ночую, на лавочке. Только туалетом разрешала пользоваться, чтобы я ей балкон «не засрала», как она выражалась. Ванной и кухней – нет. Мыться ходила в общественный туалет на вокзале. Там был рукомойник. Вот, пока нет никого, оботрусь слегка, чтоб не вонять. Полгода на хлебе и воде сидела. Одежда – только та, что была на мне, когда из детского дома вышла. До дыр заносила. А тетя Нюра эта одна жила. У нее ни мужа, ни детей, ни внуков – никого. Даже кота не было. Она себе супчик наварит, картошечки. Мне никогда и куска не дала. Очень жадная. Неудивительно, что одна-одинешенька. За балкон свой драла оплату, как за целую комнату. А у меня долго постоянной работы не было. – Барановская замолчала на мгновение, отвернувшись, посмотрела в окно, в глазах стояли слезы. Потом, отпив кофе, продолжила: – Я то в одном ларьке, то в другом работала, то овощи продавала, то на рынке орешки и мед – где наймут. Специальности-то никакой. В конце концов устроилась уборщицей в офис, очень старалась. Там главбух меня приметила, попросила еще у нее в загородном доме убираться за отдельную плату. Не обижала. Платила хорошо. Я благодаря ей от тети Нюры съехала, квартиру сняла. Как-то наконец по-человечески жить начала. Не по-собачьи. Хотя у той бухгалтерши два алабая жили в загородном доме, мне поручили еще и их подкармливать и выгуливать. Так они так не жили, как я у тети Нюры – у них был благоустроенный вольер, мягкие подстилки, корм премиум-класса и игрушек полный ящик. Одним словом, благодаря этой женщине, Валентине Николаевне, я себя человеком почувствовала. Купила смартфон. Интернет поставила. Зарегистрировалась «В Контакте». Ну, так, чтобы хоть с кем-то общаться, хоть в Сети. Одна же, нет никого, ни родных, ни знакомых. Так года три прошло, наверное. И вот однажды мне «В Контакте» написала Ника. Было это 6 апреля, я этот день с тех пор отмечаю как свой второй день рождения. – Барановская улыбнулась. – Оказывается, она меня не забыла. Искала. И нашла. Мы с ней договорились о встрече. Она приехала – ну, как с другой планеты прилетела. Красивая, успешная, богатая. Я думала, это ей с приемными родителями так повезло. Но нет. Оказалось, те тоже ее не баловали. Она рассказала, что ходила в танцевальный кружок, и очень хорошо у нее получалось. И вот учительница, добрая женщина, рекомендовала ее в профессиональный коллектив. А там уж и Красовский ее увидел. Он как раз искал для своего агентства новых необычных девушек. А Ника-то мулатка. Она сразу ему понравилась. Тут и закрутилось у них. И роман. И карьера у нее, соответственно. Ника как узнала, как я живу – она в ужас пришла. Ты, говорит, герой. Столько натерпелась. И не сорвалась – на наркоту не подсела, с подонками не связалась. И сразу решила, мол, я тебе помогу. Теперь вместе будем. Она, вообще, добрая была. Хотя, знаете, могла бы озлобиться. – Барановская сделала паузу и еще отпила кофе из чашки. – В детском доме ей несладко приходилось. Издевались над ней из-за цвета кожи. Ну, сами представьте, каково у нас чернокожему жить, если вон, таджиков да казахов, наших же бывших, советских, на дух не переносят. И били ее девчонки, и дразнили – не смотри, что маленькие, а очень злые попадались. Но мы с ней всегда вместе держались, помогали друг дружке, заступались. Она это запомнила. Предложила мне «бросить швабру» и перебираться к ней. «Будешь работать в нашем агентстве, – уверенно так сказала. – Я с Красовским поговорю. Рост у