Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 57

вытянутым, словно у аристократки, и чуть впалые, натянутые тетивой, щеки, подчеркивали этот аристократический образ. И, конечно, глаза – большие, синие, обрамленные густыми черными ресницами. И, когда Антонина смотрела на Виктора, он на мгновение обмирал от такой невероятной красоты. А уж когда Антонина улыбалась, то ему казалось, что он сойдет с ума от счастья, что может лицезреть эту красоту, эту невинность и эту природную благородность в одном лице, в одном человеке. И этот человек, кажется, поверил ему и двигался ему навстречу, сближался с ним. И это чувство было невероятно простым и естественным, и одновременно очень редким. Редко, раз, а у кого-то и ни разу в жизни, бывает так, что он и она, мужчина и женщина, тянутся друг к другу. И эта тяга не физическая, особенно в начале отношений, а это тяга душ человеческих, которые истосковались в своем одиночестве. И эта тяга взаимна и эта тяга, в конце концов, созидательна!

А потом были свидания-прогулки, которые длились многие часы, во время которых были исхожены десятки километров с посещением самых знаменитых и модных мест города, и были танцы под звуки городского духового оркестра и картинные галереи, и заведения общепита.

Особенно Антонине нравилось кафе, прозванное в народе: «Под строкой», которое располагалось на Красном проспекте. И понравилось не только местоположением, но тем, что в нём не было официанток: в кассе оплачивались закуски и горячие напитки в обмен на жетоны, и счастливые обладатели этих жетонов шли… к автоматам, которые за жетоны выдавали горячий чай и бутерброды. И это было так необычно и ультрасовременно, что Антонине, казалось, что светлое будущее, о котором столько писалось во всех газетах, уже наступило. И это невероятно воодушевляло не только её и её кавалера, Виктора, но и многих новосибирцев, которые шли непрерывным потоком в это относительно небольшое заведенье, окна которого сверху закрывали красные плакаты с коммунистическими лозунгами, откуда и пошло народное название кафе: «Под строкой».

Но автоматы в конце концов не выдержали такого потока желающих попасть в будущий сытый и весёлый и без утопических идей и лозунгов мир, отчего быстро сломались, и пришлось Виктору с Антониной переключиться на рестораны. Но эти посещения были нечастыми – всё-таки недёшево, да и Антонина в них чувствовала себя скованно – не привыкла она к ресторанам и, видимо, привыкать к ним не собиралась. Но два посещения ресторанов ей запомнились не только своей яркостью и помпезностью, но теми событиями, которые круто изменили её жизнь.

Ресторан «Центральный» был типичным рестораном той эпохи: с помпезными колоннами и высоченным потолком, с которого, как и положено достижениям социализма, свисала огромная хрустальная люстра, а буфетчица и официантки носили строгие темные платья с вызывающе накрахмаленными снежно-белыми кружевными фартучками и чепчиками в виде корон на головах. Столики, как и положено советскому стилю, были застелены белоснежными скатертями, на которых стояли на длинных ножках тяжелые прозрачные бокалы из толстого стекла и лежали массивные посеребренные приборы ножей, вилок и больших ложек. Была, конечно, и живая музыка, которую исполняли музыканты, одетые в строгие черные костюмы, белоснежные рубашки с бабочками, но исполняли они музыку разную, чаще не очень подходящую под всю эту давящую помпезность.

Вот и сейчас, когда Антонина с Виктором уже расположились за столиком и уже заказали себе блюда и напитки, вдруг зазвучала, совсем некстати, – посетители были еще заняты поеданием пищи и были еще трезвы, песня:

На солнечном пляже в июне

В своих голубых пижама

Девчонка – звезда и шалунья —

Она меня сводит с ума…

Виктор посмотрел на Антонину, улыбнулся загадочно и сказал:

– Это Александр Вертинский.

– Да, я слышала эту песню по радио, – сказала Антонина и стала разглядывать музыкантов, которые играли такую фривольно-шутливую песню. Но песня, как ни странно, строгой Антонине нравилась больше, чем вся эта строгая помпезность вокруг. И она подумала, что одеться нужно было бы музыкантам во что-то более красочно-клетчатое, непринужденное, и пальму бы рядом со сценой поставить большую с попугаем. И странным было это видение, ведь ни на море она никогда не бывала, ни пальмы живой ни разу не видела. Но настроение от этой представленной картины у Антонины вдруг улучшилось, она улыбнулась, посмотрела на Виктора. Виктор перехватил её взгляд, улыбнулся:

– Танцевать пока не пойдем, – полуутвердительно сказал он.

– Нет, – согласилась Антонина. – Она отвела взгляд от музыкантов, посмотрела на ресторанный зал – танцевать одним, когда все взгляды будут прикованы к ним, ей не хотелось.

«Мадам, уже песни пропеты!

Мне нечего больше сказать!

В такое волшебное лето

Не надо так долго терзать!..»

Официанты принесли салаты, нарезанный хлеб, большой графин морса, бутылку шампанского и графинчик с водкой.

– Вам горячее сейчас принести или чуть позже? – спросил один из них.

Виктор посмотрел на Антонину:

– Ты как хочешь?

– Ну, вообще-то, ты сказал, чтоб я днем не наедалась, – засмеялась Антонина.

– А несите прямо сейчас, чтоб не разогревать сто раз, – махнул рукой Виктор. – И шампанское нам откройте.

Второй официант открыл бутылку и налил шампанское в бокалы.

Антонина смотрела на мелкие пузырьки газа, поднимающиеся к поверхности бокала, и думала о том, как поменялась её жизнь с момента знакомства с Виктором. «Летчиком», как она его еще долго называла, пока не привыкла к его имени и к нему самому. Правда, ей до сих пор иногда казалось, что всё это сон: вот проснется она, и ничего этого не будет! И ей не жаль было бы ничего: ни театров, ни ресторанов, ни шампанского, ни даже этих песен Вертинского, которые ей очень нравились, и даже не жаль было бы самого Летчика-Виктора. Ничего, кроме того нового состояния души, которая, казалось, воспарила над той обыденной, монотонной серой жизнью, которой она, казалось, жила всегда. Ну, кроме яркого детства, конечно!

Антонина взглянула на официанта:

– Налейте, пожалуйста, морса!

А когда официанты отошли от их столика, спросила:

– Виктор, а почему всех обслуживают девушки-официантки, а нас парни?

– А потому что у нас сегодня особенный день, – улыбнулся Виктор.

– Чем он особенный? – улыбнулась Антонина.

– А тем… Возьми, пожалуйста, шампанское, – начал говорить Виктор и поднял свой бокал. – Особенный тем, что я хочу выпить за тебя, Тонечка, и признаться тебе кое в чем, – продолжил Виктор.

Антонина подняла бокал с шампанским. Музыка, как специально для этого случая, смолкла, и Виктор сказал:

– Я хочу выпить за тебя, Тонечка, потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты вышла