Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 43

В последнем он не был уверен абсолютно, но рискнуть стоило, даже если за тетрадью охотится кто-то еще.

Записку он подсунул Путятину под дверь и не ошибся: тот сразу рванул на вокзал. Какое же у него при этом было лицо! Картину можно писать!

Дождавшись, когда бабы и дети угомонятся, Унтер перелез через забор и без труда попал внутрь дома.

Начать он решил с кухни на первом этаже. В этом бардаке можно черта спрятать!

Он прошел коридор, как вдруг услышал, что в дом с улицы лезет еще кто-то. Бесшумно отпрыгнув в сторону и спрятавшись за шкафом, осторожно выглянул и узнал в вошедшем того самого мужчину, что приходил накануне. Наблюдая, как тот крадется по лестнице на второй этаж, Унтер подумал, что конкурент двигается очень уверенно, значит, точно знает, куда идти.

И пошел следом.

Жизнь грабителя научила его двигаться бесшумно, реагировать мгновенно и убивать, не задумываясь, но оказалось, что такими навыками обладает не он один.

Унтер успел подняться на площадку, как вдруг к его лицу прижали платок, пахнущий эфиром, он резко вдохнул и потерял сознание.

Очнулся на земле. Тот, второй, сидел на нем верхом, скручивая руки. Боль пробудила сознание и вместе с ним – злобу. Врешь, не возьмешь!

Не открывая глаз, он позволил перевернуть себя на спину. Противник нагнулся ниже, всматриваясь в лицо, и тут же получил удар головой в челюсть. Кость хрустнула, мужик невольно зажмурился от невыносимой боли, ослабил захват, и это решило исход поединка. Через минуту противник затих, задушенный шелковой веревкой – любимым и надежным орудием, которым Унтер владел виртуозно еще с мировой.

Жаль, не спросил, как звали.

Унтер вернулся в дом. Там по-прежнему спали. Заглянув в ближайшую комнату, он увидел, что кровать пуста, и решил, что это удача: не придется тратить время на лишние телодвижения.

Включив настольную лампу, он принялся методично обыскивать комнату. Вещей было немного, мебели тоже, поэтому Унтер справился за семь минут и двинулся дальше, раздумывая, не вернуться ли в кухню, пока не проснулась прислуга. Он почти решился, но передумал и вошел в следующую комнату. Что-то словно толкнуло в спину: сюда.

Это была детская. На кровати, свернувшись клубочком, спала девочка. Унтер остановился в раздумье: сейчас или позже? Если проснется, поднимет крик. Значит, надо сразу. Вынув веревку, он шагнул к кровати, но дойти не успел. Под лопатку как будто укололо что-то, Унтер хотел обернуться, но не смог. Силы неожиданно оставили его, он медленно осел и повалился на бок.

Над ним склонился человек, проверил пульс, приподнял тело и осторожно вытащил в коридор. Дверь закрылась.

Оля повернулась на бок и положила под щеку ладошку. Ей снился луг, над которым летали бабочки.

Мертвый Унтер был тяжел, ступени под ними поскрипывали.

Не хватало только разбудить хозяев!

Наконец тело удалось дотащить до калитки. Она, как всегда, была не заперта. Толкнув ее, человек нагнулся, чтобы подхватить свою ношу, а когда поднял голову, прямо перед собой увидел Анну.

Она побледнела, тут же покраснела и даже открыла рот. Как маленькая.

– Я ожидала чего угодно, только не твоего появления, – медленно произнесла она, проводя рукой по лицу.

– Дежавю, Анюта, такая странная штука, – просипел Лазута. – Никогда не знаешь, где тебя ею шарахнет.

– Но как? Почему?

– Все спонтанно получилось. Когда понял, что ты ни в каком не в Иркутске…

– Как ты догадался?

– Неважно. Догадался, и все. Слушай, давай положим его куда-нибудь.

Они свалили тело пол яблоней. Лазута утер пот и как ни в чем не бывало продолжил:

– Слушай дальше. Я раскопал, что Барышников на самом деле Порядин, он же Унтер, и едет, чтобы забрать себе все деньги. Ну, я к Березину, он к Медведю, Медведь к Артузову, тот вызвал меня, и тут я заявляю: посылайте меня, потому что я Аньку нюхом учую, она только мне поверит. Спецы тамошние на дыбы, а Артузов поглядел и говорит: этот справится, у него гениальный нюх.

– Про нюх врешь.

– Вру. И что? Все равно я чертовски рад, что ты жива.

– Я тоже, Вань. Очень.

– Что с трупом будем делать? Зароем в саду?

– Долго копать придется, – заметил, выходя из-за деревьев, Егер. – Там за кустами еще один.

– Кто? – в один голос спросили Анна с Лазутой.

– Скиннер, – неохотно ответил Кама. – Слетелись стервятники.

Ничего не знавший о Скиннере Лазута вопросительно глянул на Анну, но она смотрела только на Егера.

– Где Путятин?

– До утра будет занят в другом месте.

– Как ты узнал, что я здесь?

Егер пожал плечами, и Лазута каким-то образом догадался, что тот еле сдерживается, чтобы не схватить Чебневу за шкирку и хорошенько потрясти.

Чего у них тут происходит?

– Тетрадь на месте?

– Не успели найти, – ответил вместо Анны Лазута. – Пойти сходить?

– Она должна оставаться там, куда ее спрятал Путятин, – пояснила Анна.

– С какой такой стати? Мы разве не должны вернуть?

И взглянул на Егера. Тот, как видно, окончательно справился с собой, потому что ответил нормальным голосом:

– Возвращать не надо. Надо помочь Путятину ее продать.

– Кому? – все еще ничего не понимая, задал вопрос Лазута.

– Тем, кто готов заплатить.

На языке у Ивана вертелись десятки вопросов, но продолжать разговор Егер не стал.

– Вынесем трупы через другой вход. Я вывезу их на своей машине. Вы отправитесь по домам. Разными дорогами.

Тон был непререкаемым, а этого Лазута отродясь не любил.

– Я здесь не для того, чтобы на перине дрыхнуть. Пойду с тобой, а по пути послушаю, что новенького расскажете.

И принялся обыскивать труп Унтера с лицом, исключавшим любые возражения.

Егер коротко взглянул на Анну и ушел в тот конец, где обнаружил Скиннера.

– Чего он бесится? – шепотом поинтересовался Иван.

– Уехала без разрешения, – буркнула Анна.

– А чего ж не спросилась?

– Решила, что справлюсь.

– Вы что, социалистическое соревнование тут устроили? – догадался Лазута. – Как у обрубщиков трубного цеха завода «Красный выборжец»?

Он ждал, что Чебнева взъерепенится, но она неожиданно фыркнула, прикрыв рот ладонью.

– Вроде того, Вань. Мы все время ссоримся.

– Права качаешь, как настоящая советская женщина?

– Не как женщина, а как профессионал.

– На своей территории он любому фору даст.

– На фору я согласна, только мне, как ты правильно заметил, на перине валяться неохота.

– В каком смысле? – выпучил глаза Лазута, обшаривая карманы Унтера.

– Дурак ты, Ваня. И мысли твои дурацкие.

– Где-то я уже это слышал.

– И