Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси Страница 43

Сразу после того, как мы с тобой задули свечи, Зия ушла спать на диван.

Нина, Карим и ты почти дочитали «Шато Бель-Вю» Жо. Я к ней не притронулась, но достаю бутылку игристого за 10 франков, которую купила наугад у торговца. Я не знала, что его нужно пить охлаждённым. Половина бутылки выливается в раковину, как только Карим открывает её, другая половина — тёплая и отвратительная.

Ты всё равно поднимаешь бокал.

— Я так горжусь вами, мои два больших малыша, — говоришь ты, глядя на нас сквозь пузырьки в своём треснутом бокале. Горжусь тобой сегодня, моя Фолетта! Знаешь, теперь я могу тебе это сказать: я пошла на большой риск в день твоего суда, перед ASE, в кабинете Броколи. Я устроила целый цирк, но шла по тонкой грани. Я знала всё о тех пауках, которые грызли твой подростковый мозг. Я никогда не говорила об этом с тобой, я никогда никому об этом не говорила, но сегодня могу признаться: ты меня тогда пугала. Я была единственной, по-моему, кто связал эту кражу с твоим прошлым. И у этой связи было имя: Ришар Видам. Это не могло быть совпадением — то, что ты решила ограбить именно дом представителя опекунского совета, присутствовавшего в тот вечер у твоих родителей, точно так же, как и твоя одержимость идеей вернуться в «Камиль-Се, - где училась дочь Видама. Этот идиот Броколи тоже должен был понять — всё было написано в твоём деле, но, по-моему, он его так и не открыл.

Ты поднимаешь бокал ещё выше.

— Вот так, Фолетт, я горжусь тем, что ты поставила точку над прошлым. Ты слишком молода, чтобы оглядываться назад. Ты красива, умна, целеустремленна. Вперед, красавица, вперед! Перед тобой широко открыто будущее.

Если бы ты только знала, Бене. Если бы ты знала, как сильно я лгала тебе все эти годы…

Но ты всё равно настаиваешь.

— Ты — мой самый большой успех!

Нина демонстративно кривит лицо. Спасибо, Нина! Ей удалось отвлечь внимание. Ты с нежностью поворачиваешься к ней.

— И ты тоже, Нина, я горжусь тобой. Но в твоём случае у меня никогда не было никаких сомнений!

Нина прижимается к толстым татуированным рукам своего возлюбленного. Ты продолжаешь, ласково глядя на неё.

— Я никогда не питала никаких иллюзий насчёт твоих успехов в учёбе, но никогда не беспокоилась о твоих успехах в любви.

— Ты по-прежнему такая сильная, Бене. Мы на мгновение замолкаем, наслаждаясь моментом.

— Кстати, а что там с Видамом? — внезапно спрашивает Нина.

Я делаю вид, что понятия не имею, хотя не могу не думать о десятках газетных вырезок, сложенных в папке, спрятанной под диваном-кроватью. Ты вздыхаешь, словно эта тема тебя утомляет.

— Он не заслуживает того, чтобы мы на нем зацикливались. Видам по-прежнему руководит Службой социальной защиты детей, но, общаясь с политиками, он начал стремиться стать похожим на них. Три года назад его избрали членом департаментского совета. Затем он поднялся до поста вице-президента департамента и, наверняка, уже поглядывает на ступеньку выше. Президент. Если только он не решит побороться за пост главы региона или агломерации Руана.

Думаю, я отлично изображаю удивлённую девушку, которая ни о чём не знала, была чуть ли не шокирована, но в итоге ей всё равно. Взрослеть — значит учиться лгать!

Ты берёшь меня за руку.

— Забудь о нём, Фолетт. Выкинь его навсегда из головы. В социальной сфере всем известно, что Видам заботится только о себе. Ты чуть не испортила себе жизнь из-за этого придурка, хватит уже. Да и первое, что узнаёшь о Видаме, когда выходишь с дипломом педагога, — чем ты красивее, тем дальше от него держись!

Я вздрогнула. Об этом ни в одной газете не упоминается. Я не могу удержаться от вопроса:

— Я думала, что с девушками он успокоился с тех пор, как женился?

Уф, ты ничего не заметила.

— Я тоже так думала, моя Фолетта! Но во всех профессиональных кругах ходят слухи. Видам несколько лет назад даже чуть не попал в переделку. Ты, наверное, её не помнишь, но Флоранс Губер, социальная работница, которая работала с ним в районе Сорано, была его любовницей. Уже пять или шесть лет. Только вот она была замужем, и господин Губер в конце концов что-то заподозрил. Он незаметно проверил расписание Видама и с приятным удивлением обнаружил, что его жена была не единственной фавориткой короля Ричарда. Дело замяли, но из-за скандала супруги предпочли сбежать куда-то на юг.

Я продолжаю улыбаться, как будто меня это едва ли касается.

Мадам Губер. Да, конечно, Бене, я помню. Это та социальная работница, которую папа очень любил… столько же, сколько ненавидел Видама. Она была любовницей Видама? Это она ждала его в чёрном «Вольво» в тот вечер?

Вечер тянется бесконечно, пока ты, наконец, не разминаешь затекавшие ноги.

— Уже поздно, девочки. Мне пора.

Ты встаёшь. Осторожно, балка.

Ты обходишь ее с ловкостью профессионалки, привыкшей дарить вечерние поцелуи на всех ярусах двухъярусной кровати. Ты останавливаешься передо мной. Я замечаю, что сегодня я всего лишь чуть-чуть выше тебя.

— Ах, чуть не забыла. Это для тебя, Фолетт. С днем рождения!

Ты протягиваешь мне крошечную коробочку. Ты даже не потрудилась её упаковать. Твоя единственная рука служит шкатулкой. Ты поочерёдно разжимаешь пальцы, медленно, словно боишься того, что я обнаружу…

Как только твой указательный и средний пальцы разжались, я её увидела.

Я её узнала.

Моя шкатулка для печалей!

Самый первый подарок от Нины.

Значит, Брокколи не выбросил её. Это ты её украла.

Ты передаёшь мою маленькую божью коровку из своей ладошки в мою.

— Тебе было тринадцать лет, — объясняешь ты. — Тебе пришлось в одиночку справляться со своими печалями! Я не считала, сколько ночей ты провела, плача в подушку, мне сто раз хотелось вернуть тебе её, но я должен был держаться. Это тебе предстояло проглотить и переварить свои страхи и боль, а не какой-то божьей коровке в горошек.

Ты проводишь пальцем под одним из моих глаз, чтобы вытереть слёзу.

— Ты на меня не злишься? Видишь, я была права. Сегодня они ушли, навсегда! Никогда больше не позволяй