Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси Страница 42

Мизар. Последний свидетель.

На случай, если она вдруг вновь появится где-нибудь в тайнах электронной телефонной книги. Я начинаю набирать её имя на клавиатуре, двумя пальцами, неуклюже.

Валери Пети.

Спустя двенадцать лет я прекрасно понимаю, что у меня нет ни малейшего шанса её найти. Я осознаю, что это становится уже навязчивой идеей…

… стук, стук

Чёрт, кто-то постучал!

Я смотрю на время на дисплее микроволновки. 20:05.

Чёрт, я и не заметила, как время пролетело.

Я выключаю «Минитель.

— Иду, Нина, иду!

Я засунула под диван письма от Лазаря, разложенные на журнальном столике. Их всего три или четыре — старый полицейский почти не пишет мне, хотя никогда не забывает поздравить с Новым годом или днем рождения. Его последнее письмо пришло вчера. Страница милых банальностей. Уже давно он не присылает мне никакой информации по нашему расследованию. Почему же тогда я их прячу от Нины? Потому что шесть лет назад я приняла решение: действовать в одиночку! А значит — скрывать всё, что связывает меня с прошлым!

Я открываю дверь.

Нина прячется за огромным букетом. Карим, стоящий рядом с ней, держит бутылку вина.

— Я сорвала их в саду твоего хозяина, — говорит Нина, передавая мне цветы. — Они же снова вырастут, так зачем же отказываться?

Карим ставит бутылку на стол в гостиной. Я достаю бокалы, кубики льда, штопор, картонные тарелки и пачки чипсов, мы садимся по-турецки на ковер. Мне кажется таким странным принимать Нину вот так… У меня возникает ощущение, будто я девушка, вышедшая из тюрьмы и вынужденная заново придумывать всё. Самые простые действия. Ходить за покупками, убираться, приглашать гостей, готовить.

Например, час назад, до прихода гостей, я варила спагетти, следя за тем, чтобы вода не вылилась из кастрюли.

Не удалось! Вода перелилась через край кастрюли, залила газовые конфорки, которые, промокши, отказались зажигаться. Кто бы мог подумать, что в девятнадцать лет даже варить макароны — это сложно?

Я перешла к плану Б и поставила в микроволновую печь блюдо с замороженной лазаньей.

Слишком долго. Внутри микроволновки всё взорвалось — отвратительные брызги свежего мяса, как у недалекого серийного убийцы. Тщательно соскребая со стенок, мне удалось собрать всё и восстановить блюдо, более или менее приличного вида.

Карим встает, чтобы открыть бутылку.

— Осторожно, балка!

Мы чокаемся, набиваемся чипсами, смотрим на часы и задаемся вопросом: но чем же она там занимается? Нина еще более нетерпелива. Она опустошает свой бокал, колеблется, а затем достает из кармана маленький кубик, завернутый в подарочную бумагу.

— С днем рождения, моя Фолетта.

Я улыбаюсь, целую её — почему она выглядит такой смущённой? Я срываю оберточную бумагу и обнаруживаю очаровательную стеклянную Русалочку из Копенгагена, сидящую на скале. Вещь явно китчевая, мне трудно представить, как Нина заходит в магазин, чтобы купить её, но я понимаю её намерение. Это одна из героинь моей книги «Красное и Золотое, - одна из моих любимых.

— Спасибо, Нина.

— Благодарить нужно не меня. А… твоего отца.

Я сдерживаю желание разбить эту безделушку об одну из балок мансарды. Я сдерживаюсь, ухватившись за бокал, который подношу ко рту.

— Ты с ним видишься?

— Да. Время от времени.

— Это он нам посоветовал вино, — вставляет Карим.

Я кашляю, словно только что выпила глоток яда. Нина бросает на своего возлюбленного гневный взгляд. Страсть моего отца к алкоголю — это последнее, о чём стоило упоминать. Она пытается исправить ситуацию.

— Он очень хотел бы тебя увидеть. Он всё ещё надеется. Теперь, когда ты уже совершеннолетняя. Теперь, когда всё закончилось. Когда ты отказалась от мести.

Я улыбаюсь. Отставляю бокал и вытираю губы салфеткой.

Нет, Нина, не всё закончилось. Всё только начинается. Но я не могу тебе об этом рассказать. Не в этот раз.

Подарок от Джо вверг всех в неловкость.

Сколько бы мы ещё просидели здесь, не осмеливаясь произнести ни слова, если бы ты не пришла?

Тук, тук, тук.

Я едва успеваю открыть дверь, как между моих ног проскальзывает эльф и врывается в комнату. Точнее, эльфийка. На голове — шапочка феи, на ней — плащ Красной Шапочки, а на ногах — сапожки-скороходки. Она мчится прямо к Русалочке.

— Ариэль, это Ариэль!

Ты едва реагируешь, когда твоя дочь хватает хрупкую стеклянную безделушку. Когда я подумаю, что если бы в её возрасте мы подошли ближе чем на метр к такому хрупкому предмету, ты бы нас убила!

— Потише, Зия, потише.

Дети из детского сада — это ещё хуже, чем дети учителей, у них все права!

— С днём рождения, Фолетт. Познакомься, это Зия!

До этого я видела твою пятилетнюю крошку только на фотографиях. Ты не из тех, кто смешивает работу и личную жизнь — по-твоему, это было минимальным требованием профессиональной этики, хотя мы с Ниной так часто тебя умоляли: - Мы хотим увидеть твоего малыша, Бене! - Теперь, когда мы больше не в «Прерии, - всё по-другому. Мы стали настоящими маленькими взрослыми.

А кем ты для нас стала, собственно? Не мамой. И не подругой тоже. Мы не знаем. Неважно, мы что-нибудь придумаем. Зия уже залезла Нине на колени.

Подумай только, мы были почти в её возрасте, Бене, когда ты нас встретила!

Садимся за стол, то есть сжимаемся ещё чуть-чуть — все пятеро, присев на ковре. Только Зия по-настоящему ценит мою лазанью. Надо сказать, что ты отдала ей единственный кусочек, который был тёплым и слегка запечённым, а остальным достались обжигающие края и ледяная середина замороженного блюда. Мы шутим, как старые супружеские пары среди гостей.

— Это твоя вина, Бене, ты должна была научить нас готовить!

— И что ещё? — защищаешься ты, поднимая бокал. Научить вас шить? Гладить трусы и запускать стиральную машину? Мы же уже не в Средневековье!

Карим не решается высказаться. Нина целует его, как только он открывает рот. Зия, играя со стеклянной «Русалочкой, - нашла способ отрезать ей голову. Ты едва ли отчитала её. Недостойная мать! А я сдержалась и не поцеловала её.

В конце ужина Зия спрыгнула с колен Нины прямо на мои.

Ты встала, чтобы подойти к холодильнику. Осторожно, балка. Ты вернулась с яблочным пирогом, в который воткнула одну большую свечу и девять маленьких. Пляшущие языки пламени смотрят на тебя грустными глазами. Может, это просто меланхолия. Может, это просто потому, что твоя жизнь,