Странное убийство - Валентина Николаевна Раскач Страница 38

Складывалось впечатление, что Олег пропустил мимо ушей фразу про «отчество». На всякий случай, Артем не стал настаивать, боясь сбить парня с основной темы.

– Не придумывайте, Олег. Вы сами прекрасно справились со своим то ли эмоциональным, то ли нервным срывом, я, честно, в этих материях плохо разбираюсь.

– Нет, не спорьте, Артем Михайлович, вам удалось внушить мне каким-то чудесным образом, что у всех людей бывают такие срывы в стрессовых ситуациях. Матушка с детства предостерегала меня, я бы даже сказал, запугала тем, что у меня плохая генетика, и стрессовые ситуации для моего мозга губительны. Я не очень верил ей, пока матушка сама не оказалась в психдиспансере. С тех пор я панически боюсь нервного срыва, и уже, наверно, от этого стал психом. После первого потрясения на даче я смог оправиться, и у меня даже закрались сомнения, в моей плохой генетике. Но, когда, я увидел тоже самое пальто в прихожей, понял, что я действительно свихнулся, и пальто преследует меня.

– Олег, извини, перебью твою пламенную речь про сумасшествие, у меня возник вопрос:

– Почему твоя мама решила заклеймить твою генетику? На основании чего она пришла к такому выводу? У тебя брали анализы, то есть исследовали твою генетику?

– Артем Михайлович, я был еще мелкий, по-моему, школьник начальных классов, когда маму забрали в клинику. Но в моей памяти точно не отложилось, чтобы мы с мамой ходили сдавать какие-то анализы.

– А что тебе говорил отец про твою генетику?

– Он объяснял мне, что мама болеет, поэтому ей в голову приходят разные фантазии, не имеющие под собой основания. Но уже хорошо то, что в таком раннем возрасте мама познакомила меня с вопросами наследственности. Хорошо помню его фразу:

– Наверно, вырастешь, будешь генетиком.

– И как, отец был прав? Ты стал генетиком?

– Нет, я стал художником.

– Олег, я – конечно, не врач – психиатр, но точно могу тебе сказать, как ни примеряйся, на психа ты не тянешь. Первый признак, что ты – совершенно нормальный это – тот факт, что ты сам себя считаешь ненормальным. Ни один больной на голову не признается в том, что он – псих, наоборот, будет всем доказывать, какой он умный, а все вокруг психи. Просто на тебя повлияло стечение двух обстоятельств. Первое, тебя запугала в детстве мама, а добило тебя второе обстоятельство, когда ее поместили в лечебницу. Ты ее навещаешь?

– Да, но она меня не узнает, она живет в своем, неведомом нам мире.

Вика с восхищением слушала, как Артем беседует с Олегом.

– Надо же, как настоящий психолог, смог успокоить, раскрыть испуганного человека. Теперь Олег прямо-таки с обожанием на него смотрит, как на гуру, внимая каждому слову. Мне, кажется, и я начинаю влюбляться в Шатрова. А, может, я в него влюбилась еще тогда, когда он организовал ритуал брудершафта? Наверно, это такой психологический трюк ловеласа, чтобы заманить меня в свои сети. Но, нет, я сама предложила перейти на «ты», а он просто развил мою идею. Если честно, так хочется опять повторить этот дурацкий ритуал! Кстати, он к Олегу теперь тоже обращается на «ты», у него произошло само-собой, очень естественно. Скорей бы наш оживший красавец отправился восвояси, мне так хочется, наконец, остаться наедине с Шатровым. Уже поздно, что, если, предложить Артему остаться у меня на ночь? Стыдно себе признаться (со мной такое впервые) – я мечтаю оказаться с ним в постели. Господи, не знала, что доживу до этого, сама мечтаю о мужике! Интересно, кажется, Олег по кругу пошел третий раз пересказывать свою историю. Мы же уже слышали все.

Артем и здесь просек, что девушка устала от разговорившегося гостя. Он как-то очень вежливо вставил в разговор, что Виктории надо отдыхать, у нее сегодня был трудный вечер. Вике казалось, скажи она это сама Олегу, гость бы просто не понял, а когда услышал намек от Артема, тут же воспринял, как команду, моментально вскочил и начал прощаться.

Когда проводили Олега, в голове девушки отчаянно метались шальные мысли:

– Как бы предложить спасителю остаться на ночь?

Но и здесь Артем проявил себя, как инженер человеческих душ, выручив Вику:

– Виктория, сегодня моя очередь ночевать у тебя в кресле-качалке, понимаешь, я ….

Вика не дала договорить:

– Никакого кресла-качалки, только в моей постели.

Девушка вплотную подошла к Артему, запрокинула голову и приоткрыла горящие губы. Страстный поцелуй окончательно раскалил обоих, был прерван только потому, что тела требовали продолжения.

– Вика, я с самолета, забегу в ванную, приму душ, жди меня в кровати, распусти, пожалуйста, волосы.

Вика послушно было легла в постель, но сегодня с ней творилось что-то невообразимое, ее так и подмывало пойти в ванную к Артему. Раньше она считала совместный прием душа чем-то пошлым, а сегодня ее, как магнитом тянуло в ванную. В конце концов, кончив с собой бороться, мужественно решила:

– Должна же я проверить, вдруг Артем не нашел гель для душа, полотенце или новую зубную щетку?

На Вике из одежды была только копна золотых волос, спадающих на плечи, в таком виде она проникла в ванную. Артем уже выключил душ и вытирался полотенцем. Увидев Вику, он на секунду зажмурился:

– Неужели от захлестывающего желания мне мерещится девушка-фантом из юношеской мечты?

Но тут Артем ощутил телесное прикосновение этой мечты.

Сначала в ванной, потом в постели Вика впервые в 35 лет узнала, что такое настоящий секс. Это, когда нет никакого стеснения, ты совершенно свободна в своих желаниях, чувствуешь каждое движение партнера, помогаешь ему, а он тебе получить полное наслаждение. И все это длится до полного изнеможения.

Первая мысль, которая пришла Вике в голову, когда она вернулась с небес на землю:

– Боже, неужели все это было со мной? Не верю.

– Вика, ты мне что-то сказала, я не расслышал?

– Ну, вот мне ничего и подумать про себя нельзя, Артем, ты все хочешь знать.

– Хочу, вдруг ты про себя ворчишь, чем-то недовольна. Еще хуже, если жалеешь о том, что случилось.

– Жалею, что упустила столько времени, и в первую ночь знакомства уснула в кресле, а не в твоих объятиях. И вообще, Артем, не кокетничай, не напрашивайся на комплименты, банальные слова разрушат хрупкое счастье, которое я испытала.

– Не понял, почему твое счастье хрупкое? Мое совсем не хрупкое.

– Какой ты хочешь эпитет к счастью, может-быть «железное»?

– Нет, «железное» мне не нравится, придумай что-нибудь поинтересней, ты же журналист, мастер слова.

– Можно сказать «полное счастье», но так его можно сглазить, только так скажешь,