Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи Страница 37

– Ты что, не понимаешь всей серьезности ситуации? Я видел Дейла сегодня утром, когда мы пришли сообщить ему эти новости. Он вот-вот сломается и бог знает что им расскажет!

Я прерывисто выдохнул.

– Хорошо. Увидимся вечером.

Он повесил трубку, не сказав больше ни слова.

Я вернулся в спальню и подошел к открытому окну, чтобы посмотреть на лугового жаворонка на пожарной лестнице.

Он был мертв.

Пятнадцать

Июль 2003, последствия

Ехали мы, казалось, целую вечность, пока Дейл не остановил пикап на обочине у местной свалки. Было уже поздно, и фейерверки в честь праздника прекратились несколько часов назад. Стало прохладнее, но я все равно продолжал потеть. Дейл заглушил машину, но ни он, ни Эрик из нее не вышли.

Тиг сидела в углу кузова, уткнувшись лицом в колени.

– Я не могу тут больше сидеть! – Мич перепрыгнул через бортик, и его кроссовки подняли шлейф пыли на дороге. Засунув руки в карманы, он подошел к проволочному забору, огораживавшему свалку. Где-то в ночи послышались крики чаек.

Эрик вылез из пикапа, подошел к нам и окинул взглядом сначала меня, а потом Тиг.

– Она в порядке? – спросил он, обращаясь ко мне.

Я ничего не мог на это ответить. Я и сам не был в порядке.

Эрик взглянул на Мича.

– Мич, у тебя все хорошо?

Тот показал большой палец, поднятый вверх, но даже не оглянулся.

– Дейл сейчас не в самом лучшем состоянии, – пояснил Эрик. – Он руку обжег, но это не смертельно. А еще он нервничает, потому что сегодня на дорогах много копов – ну, из-за праздника. Сейчас он соберется с мыслями, а потом мы развезем вас по домам.

– Что с нами будет? – услышал я собственный голос, раздающийся где-то вдалеке.

– А что с нами будет? О чем ты? Мы поедем домой.

Я посмотрел на Тиг. Она по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в колени.

– Поехали. Сейчас же, – потребовал я. – Я не хочу ждать. Хочу домой.

Эрик закусил нижнюю губу. На его лбу блестели капельки пота. Постояв немного, он кивнул.

– Хорошо.

Эрик крикнул Мичу, чтобы он возвращался. Тот попятился назад и забрался в кузов. Его лицо было покрыто красными пятнами, а глаза блестели, как стеклянные, – похоже, Мич отходил к забору, чтобы мы не видели, как он плачет.

Мое сердце гулко забилось в груди.

Эрик вернулся в кабину. Заурчал двигатель, и машина выехала на дорогу.

Сначала мы высадили Тиг на ближайшем перекрестке – она не хотела ехать в пикапе по своей улице – и смотрели, как она исчезает в темноте. Как только она скрылась из виду, Дейл резко свернул налево, и мы покатили по центру города. В своем возбужденном состоянии мы забыли, что центр все еще перекрыт из-за парада в честь Четвертого июля, поэтому, когда мы подъехали к пильным козлам на пересечении Мейн-стрит и Си-Грасс-Лейн, я почувствовал, как в горле образовался комок. Полиция уже знает. Я оглянулся на Мича, который облокотился на борт пикапа и смотрел на блокпост, в его глазах читался откровенный страх.

Я сказал, успокаивая в основном самого себя:

– Это просто парад. Они здесь из-за него.

Мич пристально посмотрел на меня и кивнул, но я по сей день не уверен, что он действительно понял, что я ему тогда сказал.

Дейл повернул назад и повез нас в объезд по окраине города. Через пять минут мы подъехали к черному ходу мотеля семьи Мича. Вывеска мотеля сломалась, и светились лишь две розовые буквы “EL”, возвышавшиеся над темными кронами деревьев. Мич выскочил из машины чуть ли не на ходу и зашагал по дорожке.

Затем отвезли домой меня. Я вылез из кузова, хотел было сказать что-нибудь Эрику и Дейлу, но в конце концов забил на это: побоялся, что меня вырвет, едва я открою рот. Сердце бешено стучало с момента, как мы покинули свалку, и я даже побоялся, что стану первым в мире подростком, умудрившимся умереть от сердечного приступа.

Было уже поздно, и в доме стояла мертвая тишина, когда я вошел. Отец вставал рано, а потому ложился обычно в девять. Я не включал свет, пробираясь по дому, и только увидел светящиеся изумрудные цифры на микроволновке – 23:58. Все еще мой день рождения.

Как можно тише я пробрался по коридору в ванную. Мне отчаянно хотелось в душ, но я боялся разбудить отца и вызвать его подозрения, поэтому просто стянул с себя рубашку и решил сполоснуть лицо и тело в раковине.

В середине процесса бьющаяся в груди боль резко усилилась. Я свернулся на полу калачиком и стал ждать смерти. Слезы текли по моему горящему лицу, руки дрожали на холодной плитке пола. Я снова и снова слышал голос Мича, повторявший раз за разом: «Ничего не случилось. Нет, не случилось. Не могло случиться», – и, зажмурив глаза, молился, чтобы эта мантра все исправила.

Не знаю, сколько времени я так пролежал, ожидая, что сердце вот-вот разорвется, но в какой-то момент очнулся от стука в дверь. С той стороны донесся приглушенный голос отца:

– Ты там в порядке?

Я прочистил горло и заставил себя успокоиться.

– Да, пап. Все хорошо.

– Тебя тошнит?

– Нет.

– Вы с друзьями пили сегодня?

– Неа.

Я молился, чтобы он ушел, чтобы не попросил меня открыть дверь, беспокоясь о моем самочувствии. Молился, молился, молился…

Тишина.

Я сглотнул, чувствуя, будто только что проглотил ком грязи, и очень тихо спросил:

– Пап? Ты еще здесь?

Опять тишина.

Я встал и закрыл кран. Прежде чем открыть дверь, я выключил свет в ванной – на случай, если отец еще ждет снаружи. Но он ушел. Я вышел из ванной и, ступая по старым половицам, направился в свою спальню, чувствуя, как сердце все еще колотится о грудную клетку.

Раздевшись до нижнего белья, я забрался в кровать и укрылся одеялом. Я неподвижно лежал на спине, глядя в потолок. Время от времени откуда-то доносились далекие взрывы фейерверков, и от этих звуков у меня на глаза наворачивались слезы.

«Убей меня, – просил я свое сердце. – Взорвись. Разлетись на кусочки! Убей меня…»

* * *

Тело Роберта Грейвса нашли утром пятого июля у черных, покрытых лишайником скал под обрывом Грейси-Пойнт. Узнал я об этом от Эрика, заявившегося ко мне домой в полдень того же дня – бледного, исхудавшего и вспотевшего после долгого пути.

Эрик подслушал телефонный разговор отца и