Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 35

Она помогала им.

– Изабелла не хотела нам оказывать услугу, – говорит мужчина, считав ее реакцию. – Но в конце концов ей пришлось. Как я уже говорил, когда дело доходит до выбора, у большинства людей хороший инстинкт самосохранения. И сильное желание защитить близких.

Эмилия втягивает воздух сквозь сжатые зубы.

– Что ты сказал?

– Ты правильно услышала. Убийство – не самое плохое, что мы можем сделать. Мы знаем, кто важнее всего для тебя. И нам известно, где они живут.

– Я вам не верю…

– Дэвид и Мэри Хайнес проживают в доме 153 по Гарретт-Вуд-роуд. Оба на пенсии, каждый день занимаются одним и тем же, день за днем. С ними будет несложно.

Эмилия, пораженная, опускает голову. Это уже слишком.

– Если ты не сделаешь в точности то, что мы скажем, ты знаешь, что произойдет. И это тоже будет на твоей совести.

– Тебе все ясно, что мы сказали? – спрашивает женщина.

Эмилия смотрит на пол, ее тело парализовано.

– Да, – шепчет она.

– И ты сделаешь в точности то, что мы сказали?

Ее зрение плывет, комната как за стеклом.

«У меня нет выбора».

– Да.

Он бросается к ней, и она замирает. Капюшон шуршит в его руках, грубая материя касается кожи, его дыхание обжигает лицо, и вот наконец…

Комната исчезает, и она оказывается одна в темноте.

Они отпускают ее. Даруют свободу.

Что-то влажное и теплое касается ее пальцев снова – кровь Райана.

Она никогда не сможет сбежать из этого места.

После

Чувство вины для разума подобно ржавчине на металле: оба разрушают, сжирают, грызут и проникают внутрь, пока не выжрут самое сердце и саму сущность металла.

Роберт Сауз

13 ноября, 5:40

Щелкает дверь, и капюшон исчезает. Эмилия быстро моргает, тусклый свет уличного фонаря кажется ярким после абсолютной темноты под тканью. Мужчина, чье лицо скрыто под шарфом и шапкой бини, стоит рядом с открытой дверью фургона, следя за ней.

Она упирается пятками в пол и пятится подальше от него. Но она упирается в тело Райана и не может сдержать вой, который вырывается из нее, несмотря на крепко сжатые губы. Она пыталась держаться на расстоянии от него всю дорогу, отчаянно старалась смотреть в другую сторону, не желая признавать, что человек, который был с ней в той комнате, теперь лежит мертвый рядом. Но они даже ничем не накрыли его. Эмилия вскрикнула, когда он съехал к ней, его свободные ладони дотронулись до ее связанных рук. Кожа Райана уже ледяная.

– Эмилия, – говорит мужчина, его голос тихий. – Ты знаешь, где ты сейчас?

Он отступает в сторону, открывая ей вид на дорогу. Она осматривает улицу, анализируя детали: равноудаленные лежачие полицейские, фонари, дома в отдалении от дороги. Знакомо. Она знает эту дорогу. Прищурившись вдаль, она вдруг широко распахивает глаза, обнаружив искомое. Там, на главной дороге, перпендикулярной к этой, расположен участок полиции. Не ее старый участок, а соседний. Они оставляют ее всего в двухстах метрах от полиции. И он стоит тут, в непоколебимом спокойствии и уверенности, что их не схватят. Не сейчас. Не сегодня.

– Да, – шепчет она.

Он засовывает руку под свое тяжелое пальто и вытаскивает карманный нож. Лезвие блестит, отражая лучи фонаря сбоку от него.

Он тянется к ней, и она вздрагивает. Ее глаза искрятся.

– Я не собираюсь ранить тебя, Эмилия.

Он хватает ее за ноги, грубо тянет поближе к себе. Эмилия ударяется головой о стенку фургона.

– Я тебя отпускаю, ты помнишь?

Она сопротивляется порыву пнуть его в грудь, прикусив язык зубами. Он ухмыляется.

– Я знаю, что ты хочешь сделать…

– Хватит играть с ней, – рявкает женщина спереди. – Пора выкинуть ее отсюда.

Он морщит нос от раздражения, но не отвечает. Вместо этого мужчина прижимает лезвие к веревке, связывающей лодыжки Эмилии вместе, и срезает ее.

– Выметайся, – огрызается он.

Эмилия бросает взгляд вбок, она не может не посмотреть на бездыханное тело Райана в последний раз. Тошнота бурлит в желудке.

– Не пялься на него. Просто выметайся.

Она ползет вперед, перебирая ногами перед собой, пока не добирается до открытого края фургона, и падает вниз на землю. Голые щиколотки дрожат на холодном асфальте.

Она бросает взгляд на другую сторону дороги, на фонари, высматривая камеры. Дома расположены слишком далеко от дороги, чтобы заснять хоть что-нибудь, если там вообще есть система наблюдения, но…

– Одна камера – прямо здесь, – говорит мужчина, указывая на верхушку столба в конце дороги. – Она не работает. А теперь иди.

Он указывает на дорогу, ведущую к полицейскому участку.

Эмилия начинает идти. Шаг за шагом.

«Думай о каждой ноге: левой, правой, левой, правой».

Но она вздрагивает от звука чего-то тяжелого, протягиваемого по фургону, – тела Райана. Раздается глухой удар. Эмилия понимает, что не должна оборачиваться, нужно продолжать идти, но она не может: и вот она видит Райана, распластавшегося на тротуаре, всего лишь на небольшом расстоянии от чьей-то входной двери. Всего в двухстах метрах от полицейского участка. Его лицо все в крови. Его глаза все еще открыты.

Рот Эмилии дрожит, и она усилием воли разворачивается, чтобы смотреть вперед.

Рычит двигатель фургона.

И она больше не может сдерживать себя, больше не может держать под контролем ноги, которые кричат изо всех сил, приказывая ей сделать одну-единственную вещь: бежать.

Ноги мелькают, ступни шлепают о дорогу. Слезы обжигают глаза, она шмыгает, ее крик нарастает с каждый пролетающим мимо фонарем, их свет расплывается. Все тело болит, воет от истощения. Но она должна продолжать. Она уже близко. Участок приближается, подобно сияющему маяку, ведущему ее к спасению.

И справедливости.

Она может рассказать им все.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть назад, но ноги все еще несут ее вперед.

Жуткий фургон скрывается без лишнего шума, который бы мог разбудить любопытных соседей или привлечь внимание кого-то, засидевшегося допоздна.

Беги, Эмилия. Беги быстрее.

Ее мышцы горят, вдыхать со всхлипами становится все труднее. Эмилия изо всех сил заставляет свои ноги бежать быстрее. Грубая поверхность дороги впивается в кожу, но это не имеет значения. Она доберется дотуда быстрее, чем они успеют смыться. Она оповестит полицию до того, как они отъедут достаточно далеко.

Она добегает до ворот участка и врывается в них, металл врезается в ее талию. Распахивая их, Эмилия еще раз оборачивается.

Эта ложь защищает не нас, она защищает тебя.

Нет, ей не следует их слушаться. Они должны быть