Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 34

– Лукич, опять тот сон про староверов приснился. Наверное, уже последняя часть!

– Ты сделал, как я учил?

– Нет. Я понял, что нас это не касается. Эти сны про них. Сделать мы должны для них что-то важное. Вот и снится.

– Что? – не понял Сергей Лукич.

– Сейчас поймешь. Помнишь тот огромный камень в логу, где мы собирали мох на дома?

– Ну?

– Идем туда. Если сон в руку, то сам все и поймешь!

Семен катил на своей тележке, отталкиваясь короткими заостренными палками, по тропинке, которая когда-то еще была нахожена староверами и по которой, если верить сну, они уходили в свой последний путь. Сергей Лукич неспеша шел за другом, внимательно посматривая по сторонам – что же он мог пропустить такого, что увидел во сне Семен? Собаки Самур и Грай увязались за хозяевами – им эта тропа тоже была давно известна. И не только тропа – все эти прилегающие к избам места они уже давно избегали и излазили, изгнали всех крупных зверьков, знали, где гнездятся птицы, знали, куда могут прийти лисы, чтобы поживиться мышами-полевками, отгоняли их, не давая даже приблизиться к сараям с курами и цыплятами и к их местам выгула. Одна только хитрая и безжалостная ласка однажды ночью проникла в стайку и убила двух подросших цыплят, высосав вместе с кровью и их мозг. Но к её поимке подключилась Тайга, которая на генном уровне была знакома с этим самым страшным таежным зверем, если, конечно, не считать клещей. Знала все её повадки, места, где она могла сделать себе логово. И однажды утром Вовка на своем крыльце обнаружил выслеженный и передавленный весь выводок ласки вместе с ней самой.

Вовка, который проснулся чуть позднее отца и Семена, услышал негромкое, но требовательное поскуливание Тайги на крыльце. В этот раз она никакого подарка хозяину не сделала – ничего не принесла, но вскочила на лапы и сделала несколько нетерпеливых прыжков, призывая Вовку отправиться вслед за идущими по тропинке к сосновому бору мужиками и собаками. Все они, конечно, были для нее не указ – для нее существовало в этом мире только два человека: Вовка и Лука. Но Лука был для нее совсем еще щенок, который и ходить-то не умел – только ползал по ней под приглядом Вовки. Лука рос, становился тяжелее, имел острые локти и коленки, порой хватал своими ручонками за её длинные уши, выдергивал шерсть с боков, но она, как мудрая мать, все это терпела, вылизывая в ответ его уши, ручки и лицо. А из собак она подпускала к себе лишь Самура, признавая его вожаком собачьей стаи. Но себя она к этой стае не относила.

Вовка, который успел надеть только джинсы с висящим по привычке на ремне ножом в ножнах, не накинув даже рубашку, устремился вслед за отцом и Семеном. День обещал быть хорошим. Солнце, несмотря на ранее утро, уже приятно согревало кожу плеч, и Вовка понимал, если бы этот поход по тропе в сторону соснового бора был надолог, то его предупредили бы. Значит, это была всего лишь утренняя прогулка, может, подтверждение чьей-то истины в очередном споре. А поспорить отец с Семеном любили.

Весело размышляя над этим, Вовка взглянул на новую улицу из трех уже жилых домов и одного сруба, который все-таки, несмотря на то, что Семен скромно отказывался, уже поставили для него, но пока решили закончить отделку дома дяди Гриши. Вовке нравилась их новая улица, обращенная парадной частью к Большой реке – он часто смотрел с высокого крыльца на реку, на гранитные изрезанные скалы на противоположном берегу, с которых падали струйки водопадов, на новые дома, поставленные по одной линии. И он понимал, что, если так дальше пойдет, то будет у них настоящая красивая деревня, которую они выстроят своими руками и в которой жить его детям, детям дяди Гриши. И от того, что у них все получалось, от того, что вокруг было так спокойно и красиво, жизнь ему казалась счастливой. Тем более у него были и любимая Любаша, и любимый Лука, и живы были и деятельны родители, да и собака-несобака была у него на зависть любому. И он негромко свистнул, Тайга обернулась, внимательно посмотрела на хозяина, Вовка кивнул головой в направлении соснового бора, и Тайга, чуть прижимаясь к земле, длинная, словно смертоносная серая торпеда, устремилась в указанном направлении, впрочем, иногда оглядываясь на хозяина – недалеко ли отстал.

У соснового бора, когда подошел Вовка с Тайгой, спор между отцом и Семеном уже подходил к завершению, и по тому тону, каким задал вопрос отец:

– Гришка все еще дрыхнет? – было ясно, что Семен остался при своем мнении. Возможно, он скрыл какие-то весомые аргументы, с которыми Сергей Лукич и согласился бы. Но Семен о своих догадках промолчал, ссылаясь только на приснившийся сон.

Вовка на вопрос отца отреагировал спокойно:

– Отдыхают еще – ночью что-то Ванька плакал, наверное, зубы режутся… А об чем спор? – улыбнулся Вовка.

– Да какой спор?! С ним разве поспоришь – упрется рогом, как бык, – махнул рукой отец. – Я ему про Фому, он мне – про Ерему!

– Ну, не хотите говорить – и не надо, – улыбнулся Вовка и оглянулся назад.

По тропе к сосновому бору шел Григорий, а за ним, переваливаясь с боку на бок, вальяжно вышагивала Угба. Тайга при виде собаки беззвучно оскалилась.

– Ну что, Гришку подождем? – сказал примирительным тоном Семен.

– И подождем! – с напряжением в голосе сказал Сергей Лукич.

Когда подошел Григорий с Угбой, Сергей Лукич сказал вместо приветствия:

– Ему опять приснился сон. – Он сердито кивнул на Семена, – идем проверять: сон в руку или нет?

– А об чем сон? – спросил Григорий.

– Опять о староверах. О тех, кто жил здесь до нас, – сказал Сергей Лукич.

– И что? – не понял Григорий. – Они же все ушли в Монголию?

– Все, да не все. Скит помнишь? – спросил Сергей Лукич.

– Вы же без меня там охотились.

– А, точно, но рассказ про монашек слышал?

– Слышал.

– Так вот, если верить снам Семена… – Сергей Лукич назвал друга по имени, потому что легкая обида уже развеялась. – То монашки – это дочери старовера Онисима.

– Так.

– А сам он, Онисим, по сну Семена, лежит здесь, у большого камня. И он, и его жена, и его родители, и его самый младший сын. А двое старших сыновей-погодков были застрелены вон там, на поле.

– Кем застрелены? – спросил Григорий.