Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова Страница 34

Это было просторное помещение, заставленное рядами рабочих столов с настольными лампами с зелёными плафонами. Стены до половины были отделаны потемневшими от времени деревянными панелями, кессонированный потолок был очень изящен и похож на шоколадный вафельный торт. На столах громоздились пачки книг и папок с завязками. Компьютеры Надежда не обнаружила.

В первый момент Надежде показалось, что в комнате вообще нет ни души, однако, присмотревшись, она заметила тщедушного старичка в тёмном, изрядно поношенном костюме, но с галстуком. Дедушка сидел за отдельным столом, стоящим чуть в сторонке. Сильно поредевшие волосики, аккуратно зачёсанные набок справа налево, якобы прикрывали лысину. На руках старичка были серые сатиновые нарукавники. Надежда удивилась, она не наблюдала этот предмет одежды аж с самого раннего детства, да и тогда, пожалуй, видела нарукавники только в старых фильмах. Для чего нужны нарукавники, Надежда прекрасно знала, ей мама рассказывала. Учеников первых классов заставляли надевать нарукавники, чтобы рукава форменной одежды не пачкались чернилами, не лоснились и не протирались на локтях. С одеждой тогда в стране было не очень хорошо, приходилось беречь. Жаль, что такой фотографии у мамы не было, а только парадный снимок, где она в форме с кружевным воротничком, в белом фартучке и с огромным белым бантом в косе.

Но этот старичок, очевидно, сохранил школьные правила в душе.

Как только старичок заметил посетительницу, он поднялся и засеменил к ней навстречу. Был он невысок, с маленькими, как у ребёнка, руками и ногами. И ботиночки на ногах детского размера, мама Нади называла такие «мальчиковые». Сейчас он напомнил Надежде ее одноклассника Костю Курочкина – тот был такой же невысокий и тщедушный, с бледным личиком и прилизанными волосиками неопределённого цвета. И ботинки носил очень похожие. Они учились вместе только в первом классе, потом Костина семья переехала, и его следы затерялись. А вот интересно, какой Костик стал, когда повзрослел? Что-то ей подсказывало, что такой же и остался. Из неприметного мальчика плавно превратился в старичка, миновав молодость и средний возраст. Бывают такие люди…

Подойдя к Надежде довольно близко, старичок склонил голову к левому плечу и проговорил несколько гнусаво:

– Приветствую вас, милостивая сударыня! Не соблаговолите ли вы сообщить, что привело вас в наш архив?

Надежда несколько растерялась от такого витиеватого приветствия, но всё же не сдалась и ответила в таком же духе:

– Соблаговолю! – Правда, на этом ее познания в устаревшей лексике иссякли, и она замешкалась.

Старичок воспользовался этим и продолжил:

– Итак, какая же счастливая звезда привела вас сюда? И самое главное – чем ваш покорный слуга может вам помочь?

Надежда еще не обдумала линию поведения, поэтому для затравки спросила:

– А что, здесь всегда так мало людей?

Старичок огляделся по сторонам, словно желая проверить слова Надежды, и только после этого ответил:

– Нет, просто сегодня нет электричества, и сотрудников распустили по домам.

– А вы как же?

– А я… Гм… Я, изволите знать, как бы не совсем сотрудник.

– А кто же вы?

– Ну… – замялся старичок. – Это довольно сложный вопрос. Не будем пока об этом. Так всё же, что привело вас в архив, милая дама? Вам нужна какая-то информация?

– Да, именно информация. Ведь если я не ошибаюсь, раньше – до революции – этот особняк принадлежал видному масону, шведскому графу Левеншельду.

– Не масону, а розенкрейцеру! – выпалил старичок с неожиданным пылом и даже возмущением.

– Ах, ну да, вы совершенно правы! Простите, бога ради. Я немного ошиблась. Перепутала… Со мной иногда бывает…

– Как можно перепутать розенкрейцеров с масонами?.. – пробормотал старичок, причём слово «розенкрейцеры» он произнёс с почтительным придыханием, слово же «масоны» – словно выплюнул с пренебрежением.

– Еще раз прошу меня извинить… – Надежда покаянно прижала руки к сердцу и наклонила голову. – Так я не ошиблась, в этом особняке жил граф Левеншельд?

– Да… То есть нет, не ошиблась. Не только жил. В этом особняке проходили все наиважнейшие ритуалы северной ложи общества Розы и Креста. – Старичок на мгновение задумался. – Конкретно, в этой комнате раз в год проводился самый важный ритуал – совет Магистров Судьбы.

– Боже, как интересно! Что же это такое? – всплеснула руками Надежда, изобразив безумную заинтересованность.

Старичок оживился.

– О, это очень, очень важный ритуал! Здесь собирались наивиднейшие, выдающиеся представители этого общества. Каждый из них представлял одного из выдающихся полководцев, одного из вершителей судеб человечества…

– Юлия Цезаря, Чингисхана… Еще, кажется, Петра Великого, Наполеона.

– Еще Александра Македонского и… – Старичок резко замолк и быстро взглянул на Надежду. – Вот как! Вы знаете?.. Откуда?

– Ну, как вам сказать… – заюлила Надежда, мысленно выругав себя за то, что сболтнула лишнего, и попыталась переменить тему. – Так вы говорите, они собирались именно здесь?

– Да, именно в этом зале. Они рассаживались вокруг Tabula fati…

– Простите, вокруг чего?

– Я же ясно сказал – они рассаживались вокруг Tabula fati, – повторил старичок строго и даже недовольно, словно сердясь на Надежду за ее непонятливость.

– Не соблаговолите ли вы пояснить, что это такое – Табула фати? – спросила Надежда, подражая его старомодной учтивости.

– Ах, какая неприятность! – прищурился старичок, глядя на что-то или кого-то за спиной Надежды.

Надежда оглянулась.

В комнату вошла женщина средних лет в тёмном халате, в синей косынке, с ведром и шваброй, не оставляющими сомнений в роде ее деятельности.

– Простите, а вы что здесь делаете? – тут же строго поинтересовалась она, хмуро взглянув на Надежду. – Сегодня не рабочий день, сотрудников по домам распустили из-за электричества. – Она поставила ведро и опёрлась на швабру.

– Да, я знаю, мне сказали. – Надежда повернулась к старичку, как бы привлекая его в свидетели своих слов.

Но тот исчез.

– Как же так… – растерялась Надежда. – Только что был здесь, я с ним разговаривала, и вдруг куда-то подевался… Будто сквозь землю провалился… – Она непонимающе оглядывалась по сторонам.

– Это ты, милка, про кого? – осведомилась уборщица.

Видимо, она была тёртым калачом, повидала на своём веку всякого и Надежду сразу же определила как недалёкую пустую тётку, которая вечно всё путает. Явилась в архив, когда ни одного сотрудника нет. А может, ей вообще не в архив надо, а в торфоразработки? Так или иначе, но такую тетёху не обязательно на «вы» называть.

– Да здесь был такой… – растерялась Надежда. – Пожилой мужчина, сухонький такой… В нарукавниках… – Она упомянула самую, на ее взгляд, запоминающуюся деталь в одежде незнакомца.

– В нарукавниках? – переспросила уборщица с несомненным интересом. – Так это