Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 33

Лицо Эмилии кривится, и она опускает пистолет.

– Фи… Сокращение от Софи. Я уже практически не называла ее так. Это пошло из… Из детства.

Она, ссутулившись, начинает плакать и опускает голову.

– Эмилия, – шепчет Райан. – Мне очень жаль. Я понимаю, в это практически невозможно поверить…

– Не слушай его, Эмилия, – усмехается женщина. – Подумай о том, сколько он уже тебе наврал…

– Послушай меня, пожалуйста!

– Хватит! – кричит мужчина, его голос тут же отражается эхом от тесных стен и потолка. – Достаточно.

Он быстро идет к двери и выходит, растворившись в темноте чего бы там ни было за пределами комнаты.

Эмилия

3:29

Эмилия не может дышать. Она ничего не понимает. Все, что она осознает, – это ужас в глазах Райана. Ярость, пульсирующая сквозь нее. И пистолет в ее руке.

Спустя столько времени, после всего, что произошло, вот это – человек, который убил ее сестру. Этому нет опровержений. Он врал ей. Она сжимает пушку, костяшки пальцев побелели. Она всегда представляла, как отреагирует, если ей доведется столкнуться лицом к лицу с ним. Но вот сейчас она стоит здесь, неспособная ничего почувствовать. Все эмоции мутируют одна в другую, гнев трансформируется в безнадежность, потом – в печаль, злость, жалость.

Мужчина заходит обратно в дверь, и Эмилия резко вдыхает при виде того, что у него в руке. Камера. Сразу вспоминаются видео других жертв, дрожащая съемка одной рукой. Их полные ужаса голоса, пистолет, возникающий перед камерой. Отчаянные мольбы второго человека. Они молили не о том, чтобы сохранить жизнь второму из них. Они умоляли о том, чтобы не становиться убийцами.

– Зачем вы делаете это? – плачет она. – Почему вы просто не отдадите доказательства против него полиции? Он мог сесть в тюрьму! Моя семья и я получили бы отмщение!

Глаза женщины полнятся злобой.

– Тебе следует знать, как никому другому, почему мы так поступаем, Эмилия! – кричит она. – Чудовище, которое забрало нашу дочь, совершило это без задней мысли. Прямо как с твоей Софи. А полиция не сделала ровным счетом ничего. Ничего!

– Но они же должны были сделать хоть что-то…

– Они арестовали того мальчишку, разумеется, но потом отпустили его. Они выпустили его на свободу! За недостатком доказательств. А мы должны были просто продолжать свою жизнь? Нет. Нет! Нам самим следовало убить его…

– Успокойся… – бормочет мужчина, поглядывая на нее искоса.

– У него не должно было оставаться возможности сделать это самостоятельно!

– Тихо!

Крик мужчины разносится по комнате, его низкий голос затыкает их всех, и единственный оставшийся звук издает гудящий таймер над ними и их лихорадочное дыхание.

– Верно. Следующая часть тоже подчиняется правилам, – продолжает он. – Трем, если быть точным.

Он щелкает пальцами перед лицом Эмилии, и она подпрыгивает.

– Ты слушаешь?

– Правилам, – повторяет она, кивая.

– Правило первое: у тебя шестьдесят секунд. Если ты используешь пулю, но у тебя не получится попасть, мы перезарядим твой пистолет. Один выстрел – одна пуля. Так что не думай, что выйдет прицелиться куда-то еще или убить одного из нас.

Женщина смеется сквозь сжатые губы.

– Хейли Джеймс попыталась так сделать. Для нее это не слишком хорошо закончилось.

– Так это вы убили Хейли? – шепчет Эмилия.

– Она не могла решиться на это. Не могла убить Луку даже после всего того, во что он превратился. Она выстрелила в потолок. И после того, как мы перезарядили пистолет, она только и делала, что повторяла: «Нет, нет, нет», – рассказывает мужчина с издевкой.

– Так что, когда время вышло, нам пришлось сделать все самим. Она слышала правила.

– Луку нашли мертвым – это ваших рук дело. Разве нет?

– Он пытался напасть на нас, – прямо отвечает мужчина.

– Это переносит нас к правилу номер два. Если ты не убьешь Райана к тому моменту, как истекут шестьдесят секунд, мы убьем тебя вместо него. А его отпустим. Если бы Лука сидел смирно, мы бы отпустили его. Но он предпочел напасть на нас.

– Вы дадите Райану уйти?

– Да, – непринужденно отвечает он.

Эмилия закашливается, ее мысли мчатся вперед.

– Почему Лука был спрятан? Всех остальных оставляли на видном месте, но его вы скрыли…

– Хейли заслужила, чтобы ее нашли. Она не довела дело до конца, поэтому ее нельзя было оставлять в живых. Лука не заслужил. Это чистая случайность, что его кто-то обнаружил.

Горло Эмилии саднит.

– Почему вы выпустили признание Хейли, а не его? – возмущается она. – Убив, вы решили ее еще и унизить?

Мужчина смеется как безумный.

– Ты видела своими глазами, насколько Луке было на руку его исчезновение, Эмилия. Почти все поверили, что это он и убил Хейли. И даже тогда, когда признания возобновились, народ все еще думал, что это его рук дело. Даже полиция. Есть правила для тебя – нет правил для нас. И до тех пор, пока ты следуешь нашим правилам, тебе не о чем волноваться. И я полагаю, что ты последуешь. У большинства людей достаточно сильный инстинкт самосохранения, когда дело доходит до такого.

Голова Эмилии тяжелеет, будто зажатая в тиски. Она вытягивает подбородок, разминает шею. Если бы она сейчас отрубилась, они бы убили ее?

– И правило номер три. Если ты скажешь хоть что-то с того момента, как мы начнем записывать на видео обратный отсчет, – что-то, что позволит людям догадаться, что здесь происходит, – мы убьем тебя. И это тебе не поможет. Нам просто придется вырезать это на монтаже. Усекла?

Она открывает рот, но из него вылетает лишь желчь, расплескавшись лужами на бетонный пол у ее ног. Она прижимает растопыренные пальцы к губам.

– Пожалуйста, не совершайте этого, – скулит она.

– Тебе станет легче, Эмилия, – говорит женщина, обхватывая ее плечо и подталкивая к Райану. Она пытается сопротивляться, но женщина вдавливает дуло пистолета ей в позвоночник.

– И давай быстро. От того, что ты тянешь до последних десяти секунд, легче не станет.

Она делает шаг вперед, прижимаясь к спине Эмилии, приближая рот к ее уху.

– Сделай это за свою сестру.

Раздается громкий сигнал, Эмилия ахает и оборачивается назад.

Таймер.

Цифры.

Она разворачивается обратно, и Райан уже смотрит на нее в немой мольбе. Он так близко к ней – в нескольких шагах. Если бы она выпрямила свою руку, пистолет был