Марионетка - Николай Владимирович Андреев Страница 33

– «Почти обнаженные девицы одного роста, с одинаковыми прическами и цветом волос высоко задирали ноги, громко визжали и…»

– Теперь понимаете? – спросил Романов. – Под Зинаидино описание трупа подходит не только Оксана Марфина, но и все остальные участницы ансамбля!

Самсон, немного подумав, согласно кивнул.

– Ну да, – сказал он. – Твоя Зинаида – не Марфина мама. Та бы, может, и заметила подмену, а этой, чтобы опознать в обезображенном трупе соседку, достаточно было увидеть высокую стройную блондинку в халате Оксаны.

– Вот именно!

– А… а… – замялся Тяж, – а кого же тогда, если это не Марфина, убили?

Все посмотрели на Романова, Романов – на бутылку «Курвуазье».

– На, жри! – разбрызгивая по скатерти коньяк, Тяж еще раз наполнил бокал Романова.

Отпив из него, Романов выдохнул:

– Кислицыну.

В кабинете воцарилось молчание.

– Ты уверен? – спросил Самсон.

– Да. Вспомните, как в рассказе построено обвинение против вас. Виктору дали понять, что сначала вы подбросили ему анашу, потом, чтобы скрыть следы преступления, стали убивать свидетелей. Что, в общем-то, логично. Следовательно, исходя из всего вышесказанного, становится понятным, что и Кислицына, и Марфина, и Головин, якобы давший Сергею Захаровичу коробок анаши, должны были обязательно исчезнуть… Насчет Головина мы уже говорили. Его искусственно внесли в список свидетелей, потому что Мусе надо было скрыть истинные причины его убийства… Что же касается Марфиной, то Муса ее просто-напросто спрятал, а чтобы не искали, инсценировал убийство. И поскольку Кислицына, согласно сюжету, должна была исчезнуть вместе со всеми, то именно ее выбрали в качестве двойника Оксаны Марфиной. Тем более что по всем антропометрическим параметрам она, как никто другой, подходила для этой роли.

В кабинете снова воцарилось молчание.

– Значит, – опустив глаза, тихо произнес Самсон, – ты считаешь, что Наденьку убили, изуродовали лицо, раздели догола и, одев в чужой халат, бросили в квартиру Марфиной. Так? – обращаясь к Мусе, спросил он.

Потом медленно покачал головой из стороны в сторону и, с трудом проговаривая слова, сказал, что если это действительно так, то он не знает, что сделает с ним.

Поняв недвусмысленный намек Самсона, опьяневший Романов застыл с недопитым бокалом. Он уже забыл о том, как сам несколько дней назад хотел перерезать чеченцу глотку. Ему, едва осознавшему, к чему привело изобличение Мусы, в эту секунду захотелось сорваться с места и завыть белугой оттого, что еще один человек из-за него обречен на гибель. Схватившись руками за подлокотники кресла, Романов еле сдерживал себя, чтобы не закричать о недопустимости убийств, о том, что провинившихся надо наказывать, заставлять жалеть о содеянном, отнимать незаконно нажитое, но нельзя, ни в коем случае нельзя забирать у них жизнь. «Не трожьте! Это не ваше!» – хотелось заорать ему. Однако вместо этого он неожиданно для самого себя прошептал какие-то слова утешения в адрес Самсона, потом откинулся на спинку стула и в изнеможении закрыл ладонями лицо.

Тяж, желая успокоить Самсона, похлопал его по плечу:

– Ладно, Захарыч, подожди расстраиваться, может, это всё брехня и вражеская провокация.

– Нет-нет, – снова покачал головой Самсон. – Писатель прав. Иначе ее тело обязательно бы нашли.

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Мало ли чего могло случиться. Сам знаешь.

Оторвав руки от лица, Романов как можно ехиднее произнес:

– Ничего другого, ребятки, поверьте, уже не случится. Баста!

Тяж с Самсоном с удивлением посмотрели на него.

– Сегодня я случайно вспомнил о том, что Марфина является большой поклонницей Бориса Моисеева. А этот самый Моисеев, кто не знает, давал этим вечером концерт в ДК Строителей.

– Ну и что?

– А то, что я был на этом концерте и встречался с ней.

– Да ну! – воскликнул Тяж. – Чего ж ты, урод, молчал? Что она сказала?

– Она во всем созналась! Всё случилось именно так, как я описал. Кислицына мертва!

Самсон и Тяж снова переглянулись между собой.

– По-моему, он гонит туфту! – предположил Тяж.

Едва он успел произнести эти слова, как из-за спин находящихся в кабинете мужчин раздался женский голос:

– Василий Сергеевич говорит правду.

Все обернулись и увидели стоящую в проходе молодую высокую женщину с револьвером в руке.

– Оксана?! – воскликнул Самсон.

– Полина, – прошептал Романов. – Я же вас предупреждал!

Оксана-Полина сделала шаг вперед и направила револьвер на Тяжа. Тяж привстал, но, заметив наведенное на него оружие, вынужден был убрать руку от лежащего на столе пистолета.

– Пошевелишься – выстрелю, – предупредила она.

Потом покосилась на Мусу и посоветовала ему поторапливаться.

Заслышав обращенные к нему слова, Муса, не меньше других удивленный появлением Оксаны, сорвался с места. Подскочил к Тяжу, схватил со стола пистолет и навел его на Самсона.

– Убью, как собаку! – угрожающе произнес он. – Как ты здесь оказалась?

– Меня Василий Сергеевич, добрая душа, предупредил, – ответила Оксана. – Сказал, чтобы я как можно быстрее покинула город.

– И ты решила, что у меня возникли проблемы, – догадался Муса. – Умная!

Поблагодарив Оксану, он обошел стол. Приказал всем встать и подойти к выходу.

– Значит, так, – сказал он после того, как Самсон, Тяж и Романов выполнили его команду. – Сейчас мы спокойно, не делая лишних движений, все вместе, в обнимку выйдем из кабака. Хорошо, да? Ты, толстячок, – он ткнул дулом пистолета Тяжу в бок, – встань слева от Оксаны и обними ее за плечо. А ты, Оксана, так, чтобы не было видно со стороны, сунь ствол ему под ребро и, если он дернется, стреляй.

Оксана подошла к Тяжу. Окинула критическим взглядом Самсона с Романовым и покачала головой.

– Ничего не получится. Их на одного больше.

– Сейчас сделаем поровну. А ну, иди сюда! – Муса поманил Романова пальцем.

– Зачем?

– Я кому сказал, иди!

Не успел Романов приблизиться к Мусе, как тот ударил его рукояткой пистолета по затылку. Переступил через него и подошел к Тяжу.

– Я сказал, встань слева и обними ее за правое плечо!

Неуклюже положив руку на плечо Оксаны, Тяж выжидающе посмотрел на Мусу.

Спросил: так?

– Нежнее, нежнее! – прикрикнул Муса. – Вспомни, как ты хотел ее трахнуть, и обними!

– Кто трахнуть? Я?! – приложив ладонь к груди, удивился Тяж. – Когда это?

– В тот день, когда тебя менты здесь повязали. Забыл?

Переводя недоуменный взгляд с Мусы на Оксану и обратно, Тяж застыл на месте.

– Так я не понял! – прохрипел он внезапно осипшим голосом. – Ты что, получается, из-за нее, что ли, меня тогда ментам сдал, а?

Он улыбнулся, потом хихикнул несколько раз и наконец захохотал во все горло.

– Нет, ты понял, Самсон? Этот умник, – Тяж кивнул в сторону лежащего на полу Романова, – все мозги запарил своим рассказом. А на самом деле… –