Марионетка - Николай Владимирович Андреев Страница 32

– А в марте этого года, – добавил Романов, – должен был появиться в городе, что, как вы понимаете, для Мусы было крайне нежелательно… Однако убрать Головина просто так было опасно. Любое немотивированное убийство рождает ненужные подозрения. И тогда Муса решил еще раз воспользоваться старым методом…

– Перевести стрелки на Самсона! – догадался Тяж.

– Да. И всё бы хорошо, но тут возникает еще одна проблема… вторая. Слушайте меня внимательно. Рассказ должен был выйти в свет не позднее возвращения Виктора, то есть где-то в конце апреля. Значит, рукопись должна быть отдана в редакцию как минимум месяца за полтора-два до публикации. Это у нас получается февраль – март. А ведь еще надо время, чтобы его написать, правильно? Это еще минус месяц-другой. Вот… А Головин, напоминаю, выходит из тюрьмы только в марте. Понимаете?

Самсон согласно закачал головой.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы Головина могли убить раньше, до написания рассказа, его бы убили. Но поскольку ситуация сложилась таким образом, что рассказ должен был быть написан до появления в городе Головина, а значит, до его убийства, то пришлось сначала описывать само убийство, а потом уже убивать его так, как написано в рассказе.

– Совершенно верно.

– А почему тогда не убили раньше Марфину с Кислицыной?

– Ну, во-первых, – ответил Романов, – потому что до возвращения Виктора в этом не было никакой необходимости, а во-вторых, на мой взгляд, это было сделано для достоверности. Таким образом, вам, Виктор, дали понять, что Сергей Захарович принялся спешно убирать свидетелей… Следовательно, следуя этой логике, все убийства должны были произойти примерно в одно и то же время. И наконец, в-третьих: Кислицыну убили не только потому, что она была в этой комнате, когда Виктору подкинули анашу, а…

– А Марфину? – перебил его Тяж.

– А Марфину вообще никто не убивал!

Тяж удивленно пожал плечами. Скривил губы и посмотрел на Самсона.

– Что-то я совсем запутался… Так! – он хлопнул ладонью по столу. – Давай-ка, поэт, с самого начала.

– Давайте.

– Ты говоришь, – произнес Тяж, – что всё началось с того, что Муса при помощи Головина ограбил курьера, снял об этом фильм и распустил слух о том, что это, дескать, дело рук белогорских. Хорошо. Через несколько дней в этой же самой комнате его любовница Марфина подсовывает мне травку и отправляет меня, горемыку, на нары. Через два года Муса пугается того, что после моего возвращения в город ему придется платить по счетам, и для этого он, подлюка, решил окончательно рассорить меня с Самсоном. Он заказывает тебе рассказ, прочитав который Самсон смог бы узнать о том, что это я ограбил его курьера, а я – что это Самсон подсунул в мой карман коробок с травкой. Так?

– Так, – ответил Романов.

– Потом, – продолжал Тяж, – перед самым выходом журнала Муса, как написано в рассказе, убивает только что появившегося в городе Головина, потому что не успел это сделать раньше, а следом за ним Кислицыну… Но при этом он не трогает Марфину… Так?

– Так.

Тяж долгим взглядом посмотрел на Романова.

– Ну хорошо, – согласился он. – Пусть будет так… Потом Муса решает кинуть нас на тридцать штук. Для этого он подбрасывает Каюмовой кассету, та предлагает ее тебе, ты отказываешься, но после случившейся между вами аварии Муса конкретно ставит тебя на бабки, в результате чего ты забираешь кассету, смотришь ее, видишь, что это именно та, о которой когда-то писал, и идешь за деньгами. – Тяж задумался. – Что там у нас дальше? А! – вспомнил он. – Потом ты возвращаешься домой, где тебя уже поджидает Муса. Муса тюкает тебя по темечку, забирает бабки, уходит и… И тут во всей красе появляюсь я!

– Хватит! – перебил Самсон. – Насчет Марфиной и Наденьки Кислицыной я, честно говоря, так ничего и не понял. Ты мне лучше вот что скажи: кто такая Петренко?

– Да! – подхватил Тяж. – Действительно, с чьих слов ты всё это написал?

Выпрямившись в кресле, Романов обвел их удивленным взглядом.

– Так вы разве еще не поняли? – спросил он. – Это Марфина. Оксана Марфина.

Самсон с Тяжем переглянулись.

Тяжело вздохнув, Тяж встал из-за стола. Размял ноги и снова сел на место.

– Вот так всегда! – сказал он, обращаясь к Самсону. – Стоит только поверить кому-нибудь, как обязательно случится что-то такое, что заставит пожалеть об этом.

– Нет, правда, это она, – обиженно произнес Романов. – Честное слово!

– Честное слово, честное слово! – передразнил его Тяж. – Марфину убили!

– А я говорю – нет!

Наклонившись к Романову, Тяж шепотом спросил его:

– Ну, с чего ты это взял, а? – Посмотрел ему в глаза и, медленно вытянув руку вперед, замахал из стороны в сторону указательным пальцем. – Только не надо мне говорить о том, что ты узнал об этом из рассказа!

Часто моргая, Романов тихо сказал:

– Но я действительно узнал это из рассказа.

Тяж сплюнул в сердцах. Положил пистолет на стол, схватил в руки журнал и принялся листать его. Буркнул:

– Говори страницу.

– Четырнадцатая.

Пока Тяж искал нужную страницу, Романов повернулся к Самсону и зачитал ему это место:

«Они выпили, а после молча уставились на сцену, где ансамбль из шести танцовщиц исполнял канкан.

Захмелевший Матвеев во все глаза глядел на сцену и не мог понять, что это такое: танец или стриптиз. Почти обнаженные девицы одного роста, с одинаковыми прическами и цветом волос высоко задирали ноги, громко визжали и то и дело показывали публике голые задницы».

– Ну и что? – спросил Самсон.

Захлопнув журнал, Романов положил его на стол.

– Помните, в рассказе говорится о том, что Марфина приехала к нам в город откуда-то с юга?

– К чему это ты вспомнил?

– К тому, что ее труп, ввиду полного отсутствия родственников, опознавала соседка и жена моего старого приятеля Зинаида Страхова… Сегодня я позвонил ей и еще раз попросил описать то, что она видела в тот день в квартире Марфиной.

Романов замолчал. Облизал губы и, окинув глазами стол, остановил свой взгляд на бутылке «Курвуазье».

– На! – Тяж налил ему полбокала коньяка. – Говори, чего она там увидела. Не томи!

Благодарно улыбнувшись, Романов выпил. Вытер губы и облегченно вздохнул.

– По словам Зинаиды, – сказал он, – войдя в квартиру Марфиной, она увидела труп высокой, около метра восьмидесяти, блондинки с обезображенным до неузнаваемости лицом, одетый в полупрозрачный халатик, который Оксана привезла полгода назад из Москвы.

– Ну! – воскликнул Самсон. – Всё правильно. Это Марфина.

– А вот и нет. Прочитайте-ка еще раз то место, где описывается внешность танцовщиц.

Самсон вырвал из рук Тяжа журнал и, обдумывая