Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 29

Гришка с техническим складом ума и руками Левши закупил сразу несколько солнечных панелей и мощных аккумуляторов.

– Зачем столько, дядь Гриша? – спрашивал Вовка.

– А поставлю в деревне столбы и начну вам продавать электричество, – смеялся Гришка.

А потом он из Таежной перевез стиральную машинку и холодильник, и старый японский электрогенератор «хонда», работающий на бензине.

– Вот, у нас будет круглосуточная электростанция и в снег, и в дождь, а летом, когда снег сойдет, посмотрим – может, удастся поставить плотину на ручей – так туда и генератор-турбину установим, – размечтался Гришка.

– А что, я готов помочь, – не зная то ли шутит дядя Гриша, то ли нет, сказал Вовка. – А то я думал котельную строить.

– А чем топить котел будешь? – прищурился Гришка.

– Так дровами, – сказал Вовка.

– Малопродуктивно, хотя сейчас хорошие котлы есть – экономные и универсальные. Вот еще где-нибудь поблизости уголька бы найти, сделали бы разрез… Тогда бы и плотина не понадобилась, – задумчиво произнес Гришка.

Все шло хорошо, пока у Вовки с Гришкой не закончились деньги и прошлогодние соболя. На новом месте охотились только отец и Семен, и то всего лишь пока не встала Большая река и не нужно было пробивать зимник. Добычи было немного. За соболем надо было идти дальше, к Большому озеру, где горы были покрыты столетним кедрачом. Да и белки там было немерено. Но кому сейчас нужна эта белка? Соболька – и того брали с неохотой: дорого и непрактично. И моль может поесть, и где-нибудь в общественном транспорте зацепиться за что-то можно, а роскошную шапку может сорвать в темном переулке какой-нибудь наркоман.

Но выход подсказала мать Любаши – тетя Поля, которая приехала в роддом, когда туда привезли её дочь.

– А пенсию Лукич получает?

– Нет, – сказал Вовка.

– А почему, молодой еще?

– Да просто никто и не вспомнил про пенсию из-за переезда.

– Документы везите, доверенность пусть от руки напишет, у меня знакомая в Пенсионном фонде работает, попрошу, чтобы быстро оформила, – сказала тетя Поля.

– Так можно и на вас? – спросил Вовка.

– Можно и на меня. Деньги будут переводить на карточку, да, кстати, старая сберкнижка у отца есть? Привяжем к ней карту, будете приезжать в райцентр и по карте покупать все, что нужно. Сейчас так. Я скоро без работы останусь, – улыбнулась тетя Поля, проработавшая всю жизнь почтальоном, разносившим по домам не только корреспонденцию, но и пенсии.

– Так приезжайте к нам. У нас хорошо. С внуком будете нянчиться, – сказал Вовка.

– Идея хорошая, спасибо. Может, к лету и пожалую, – сказала тетя Поля.

– Летом к нам только на лодке. Или на вертолете, – улыбнулся Вовка.

11

Гигантский лайнер Aeroflot Russian Airlines через восемнадцать часов сорок девять минут после вылета из Сан-Паулу с посадкой в Стамбуле начал снижение. Десятилетний белобрысый мальчишка не отрывал глаз от иллюминатора, вжавшись лбом в стекло. Крупный мужчина с длинной бородой, сидевший рядом, положил покалеченную на своей пилораме еще десять лет назад левую руку ему на плечо.

– Ты, Савватий, голову немного двинь, мать тоже хочет глянуть – какая она, Москва.

– Да погляжу, погляжу еще, – сказала женщина в традиционном русском сарафане и в двойном платке на голове.

– А ты глянь сейчас, Евдокия. Больше, чем наш Сан-Паулу, кажись. А облака слоеные кучевые, как у нас зимой, – сказал мужчина с бородой.

– Так это у нас зима, а тут, должно быть, лето. Вон смотри деревья зеленые, да и поля, – сказала женщина в платке, заглядывая через головы мужа и сына в иллюминатор.

– Так и у нас зимой все зелено, – сказал мужчина.

Лайнер сбросил скорость и уже, казалось, завис над многополосной дорогой, плотно забитой автомобилями.

– Кажись, машин здесь поболее, чем у нас, да и побогаче, и поновее они, – озвучивал вслух свои мысли мужчина. – Ну а где ты, Евдокия, поля увидела? Это же газоны. На них, кроме травы, ничего не растет? Да и что может расти в таком огромном городе?

Разговоры затихли, и пассажиры, затаив дыхание и эмоции от того, что длинный, тяжелый перелет подходит к концу, ждали, когда шасси лайнера коснутся бетонной полосы. Лайнер, казалось, уже, как гигантский кондор, просто парил, плавно снижаясь, и вдруг раздался выдох амортизаторов, и резиновые колеса покатились по посадочной полосе, передавая лайнеру мелкую вибрацию от небольших выбоин, чуть заметных неровностей и залитых черным битумом швов и микротрещин. Турбины двигателей напоследок взревели, и тормоза плавно начали гасить скорость. Пассажиры счастливо выдохнули, сразу загалдели и громко захлопали в ладоши экипажу самолета.

Мужчина с бородой хлопать в ладоши не стал и даже не потому, что у него не было левой кисти, а перекрестился двумя пальцами Господу.

Женщина в платке и мальчик, сидящий у иллюминатора, тоже перекрестились.

После всех неспешных процедур, перехода государственной границы и получения багажа семья староверов оказалась на таможенном контроле, но и здесь их никто долго не мурыжил – лишь просветили на рентгене чемоданы и спросили, заглядывая в паспорта:

– Запрещенных предметов нет?

И это было так удивительно для староверов – все вокруг говорили по-русски. И мужчина с бородой ответил по-русски:

– Нет. Нам не положено. – И размашисто перекрестился.

Таможенник внимательно посмотрел на него, на его жену в платке и сарафане, на отпрыска в рубахе-косоворотке и понятливо улыбнулся:

– Добро пожаловать на Родину.

– Благодарствуем, – ответил ему бородач и слегка поклонился.

После таможенников они шли по длинному широкому коридору, катя на колесиках три больших чемодана, пока не подошли к выходу в огромный зал шереметьевского терминала. При выходе, мешая проходу, толпились таксисты, и стояли встречающие кто с цветами, кто с табличками в руках. На одной из табличек, которую держала женщина в деловом строгом костюме, бородатый мужчина, прибывший с семьей из Сан-Паулу, прочитал свое имя: Фрол. Рядом с этой женщиной стояла, тоже по обличью староверческая, семья, которая прилетела этим же рейсом, но была в переднем салоне лайнера, откуда выгрузка была произведена первой. Дети этой семейной пары при всей строгости родителей еле сдерживались, чтобы не начать баловаться, разминая затекшие за длинный перелет свои растущие тела. Ребятишек было четверо. Видимо, ехали староверы в Россию всей семьей.

Женщина с табличкой, увидев Фрола, Евдокию и Савватия, сразу поняла, что они те, кого она встречала и,