Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев Страница 26

– Были, конечно. Всего не перечислишь!

– А вы ревновали Борина?

– Ревновать? Что вы! – Тут Хоменкова в первый раз за все время их беседы звучно рассмеялась, обнажив ровные, ослепительной белизны зубы. – Вы, наверное, неправильно поняли меня, когда я сравнивала Илью Ефимовича с гигантом. Я имела в виду его заслуги перед искусством, но секс-гигантом он, извините, не был, хотя и не забывал обо мне… – Опустив глаза, она обвела оценивающим взглядом свои полные стройные ноги, облаченные в тонкие ажурные чулки. – А впрочем… Впрочем, был случай, когда я, кажется, действительно его приревновала…

– Интересно было бы послушать, – с любопытной улыбкой уставился на нее следователь.

– Да, в общем-то, ничего особенного… – сказала Хоменкова, кокетливо вскинув брови. – Однажды я пришла с работы раньше обычного. У меня сильно болела голова и я, закрыв изнутри дверь квартиры, зашла в спальню, легла и незаметно уснула. Проснулась я от голоса Ильи Ефимовича. Он, видимо, вернулся и звонил в междугородку. Видимо, он не знал, что я нахожусь дома. Вскоре ему позвонили, и он начал говорить. Я сразу поняла, что он разговаривал с женщиной и при этом зачем-то нервничал, волновался. Не знаю, кто была эта женщина, но, как я поняла, он просил ее о встрече, умолял даже. Меня это, знаете, здорово задело. Помню, Илья Ефимович даже отбросил трубку, – так расстроил его этот разговор. Потом я спрашивала его, с кем он говорил, но он молчал, намекнув лишь на какую-то старую знакомую, актрису, из-за которой ему якобы пришлось много пережить. Я не очень-то огорчилась тогда, я уже чувствовала, что наши отношения ухудшались. Что было потом? Незадолго до ухода Ильи Ефимовича на пенсию мы расстались. Правда, встречались с ним и после этого, но все уже было не то…

– А какой город тогда заказывал Илья Ефимович, вы не помните? – поинтересовался Шамсиев.

– Почему же, помню, – отвечала Хоменкова. – Город Кунгур. Это в Пермской области, я смотрела потом на карте… – И тут она, взглянув с подозрением на следователя, спросила вдруг: – Скажите, а зачем вам все это? Вы что, подозреваете Илью Ефимовича в чем-то?

Почувствовав, что Хоменкова может подумать, что наговорила лишнего и замкнуться, Шамсиев решил скорее переменить тему разговора.

– Нет, нет, не думайте ничего плохого… – сказал он с безразличием в голосе. – Вы, наверное, слышали, что Илья Ефимович болен…

– Да, я знаю, – холодно сказала она.

– И вы ни разу не навестили его?

– Мне все равно… – обронила она, глядя на Шамсиева пустыми глазами. – Если бы тогда Илья Ефимович признал меня своей законной женой, я бы неотлучно находилась с ним рядом, пожертвовала бы всем. Но он поступил иначе. Он выбросил меня, выбросил, как ненужную собачонку, и я не могу простить ему этого.

– Мне кажется, вы в данном случае немилосердны, – деликатно возразил ей Шамсиев. – Ведь Борин, возможно, действительно учитывал свой возраст, смотрел реально на вещи. Да и ущемлять свободу такой красивой женщины…

– Не знаю, – несколько смягчив тон, отвечала Хоменкова. – Может, у него и были свои причины, но мне-то от того не легче. Как-никак я посвятила ему три года…

– Скажите, а Борин веровал в бога?

– В бога? Что за вопрос? Конечно нет! Он верил только в искусство!

– Может быть, он коллекционировал старинные вещи: подсвечники, скажем, или иконы?

– Нет, нет. Во всяком случае, при мне такого не было.

Какое-то время они сидели, не промолвив ни слова. Потом она чуть исподлобья, кокетливо посмотрела на него и спросила, опять опустив глаза и разглядывая свои красивые ноги:

– А вы… вы уже осмотрели наш город?

– Да, и, кажется, уже успел понравиться местным женщинам. Одна прямо-таки ходит следом, не дает покоя…

Следователь ждал реакции на свою неожиданную шутку. Ему хотелось выведать, знает ли актриса что-нибудь о его преследовательнице.

Но Хоменкова лишь с неприязнью взглянула на него и обидчиво поджала губы…

На этом они расстались.

Выйдя из театра, Шамсиев отыскал ближайшую будку с телефоном-автоматом и позвонил прокурору.

Трифонов, как ему показалось, обрадовался его звонку.

– А, здорово, здорово! – откликнулся он живо и весело. – Ты куда это запропастился? Я уж думал, явишься, как обычно, с утра в наши апартаменты, а потом смотрю, тебя все нет и нет.

– Да, я не стал заезжать в прокуратуру, поехал сразу в драмтеатр. Побеседовал здесь с Шейниным и актрисой Хоменковой, – объяснил Шамсиев.

– Ну ладно, коли так, а то я уже забеспокоился, думал, не примазался ли ты к какой-нибудь местной красотке или не укатил в Пермь вслед за Вахрамеевым. Говори, что у тебя?

– Александр Петрович, свяжитесь, пожалуйста, с начальником горотдела, пусть он направит оперативного работника на междугороднюю телефонную станцию. Там надо проверить, были ли в этом году у Борина переговоры с абонентами из других городов, и, если были, узнать, когда, какие номера телефонов он заказывал и с кем именно говорил. Меня особенно интересует город Кунгур… Как, я могу рассчитывать?

– Что за вопрос! Сейчас же свяжусь с начальником, дам ему поручение, – по-стариковски добродушно отозвался прокурор.

– Ну, спасибо. Об остальном потом. Я, наверное, скоро подъеду. До встречи!

С каким-то облегченным чувством Шамсиев повесил трубку и покинул душную, тесную кабину.

Улица, несмотря на дневную жару, была полна народу. Пестрой путаной вереницей двигались мужчины и женщины, старики и молодые, спешили куда-то, обходя, опережая друг друга, подгоняемые то ли жаркими лучами солнца, то ли самой жизнью, становящейся с каждым днем все более хлопотной и беспокойной.

Шамсиев смотрел на весь этот нескончаемый людской поток, словно завороженный, и вдруг понял с внезапно нахлынувшим на него беспокойством, что созерцает он эту толпу не из простого, праздного любопытства, что помимо воли и сознания ищет он в ней глазами ее, ту женщину в голубом платье. Как ни странно, но им владело чувство, что она где-то здесь, рядом, следит за ним, выбирает удобный момент, чтобы показаться и вывести его из равновесия или нанести удар в спину.

И ему вправду почудилось, что в толпе промелькнула знакомая фигура, голубое платье, светлые волосы. Его мгновенно бросило в жар. На смену беспокойству сразу пришло почти никогда не посещавшее его доселе чувство злости и возмущения.

«Хорошо, хорошо! – стал торопливо рассуждать он. – Ты опять, конечно, ходишь, следишь за мной, но на этот раз тебе не удастся поиграть со мной. Я выманю тебя из этой людской толпы, заставлю пойти следом, приведу в такое место, откуда тебе не выбраться, и тогда уже ничто