Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 19

– Почему я сержусь? Ты серьезно?

– Да!

– Ты позволяешь своей одержимости этим делом взять над собой верх и подвергаешь себя опасности! Что бы ты чувствовала, будь детективом? Помнишь, как мешает ходу дела, когда кто-то из народа решает, что он знает больше, чем мы?

– Я не просто «кто-то из народа», – возражает Эмилия.

– Нет. Но ты теперь и не служишь в полиции. Нам и так достаточно тяжело. Мы не знаем, как убийцы планируют свои преступления, как именно похищают людей и когда возвращают их назад.

– Киран…

– Что, если бы они оказались там? Если бы с тобой что-нибудь случилось? Даже если нет, представь, что пресса узнала бы о тебе, назвала твое имя. Им бы стало известно, кто ты!

– Даже если я и подвергаю себя опасности, это мой выбор.

Она смотрит на него в упор, не дыша. Он не понимает. Он не сможет никогда понять, насколько сильно она хочет помочь, но насколько беспомощно себя ощущает на самом деле.

Эмилия опускается обратно на диван, но теперь выбирает противоположный угол. Она притягивает колени к груди, будто отгораживаясь от любых дальнейших атак.

– Слушай, Эми, прости…

– Не надо, Киран, все в порядке…

– Нет, серьезно. Я зря накричал. Я всего лишь… ты знаешь, как сильно я о тебе беспокоюсь. И меня пугает твое желание помогать, которое подвергает тебя опасности. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Все происходящее наводит ужас.

Она опускает подбородок на колени и кивает, вежливо улыбаясь ему.

– Понимаю. И мне жаль. Знаю, я поставила тебя в неудобное положение.

– Я просто хочу, чтобы это закончилось, – мямлит он. – Возможно, мы уже на шаг ближе к этому…

Она хмурится.

– Что-то еще случилось?

– Лука Франко…

– Его нашли? Арестовали?

– Нашли… Но он мертв.

У Эмилии перехватывает дыхание, будто ком застревает в горле.

– Мертв?

– Кто-то обнаружил его в лесу в сорока милях отсюда.

– Так далеко?

Он кивает.

– Сейчас тело у патологоанатома… Пытаются выяснить, что произошло.

– Так, а как он погиб?

– Выстрел. В голову. Но…

– Самоубийство?

– Вот это они и определяют, да. Но, сама знаешь, по выстрелу в висок это не так просто определить. Может быть, мы никогда и не узнаем правды.

– Но что, если… если это не он? – шепчет Эмилия. – И Изабелла сказала, что их было двое. Так что, даже если Лука и один из них, убийства могут продолжиться… Если это произойдет, то когда они пресытятся? Серийные убийцы не останавливаются. Их нужно поймать.

Это абсолютная правда. Для подобных людей – людей, способных на убийство, удовольствие никогда не стихает. Они начинают с чего-то незаметного, что можно спрятать и закопать. Вероятно, какое-то время они пытаются отвлечься, игнорировать желание повторить произошедшее. Но, подобно хищникам, их охватывают голод и разочарование. И с каждым убийством этому голодному зверю требуется все больше, чтобы успокоиться. Больший масштаб. Большая жестокость. Больший риск, что их поймают.

Киран не улавливает ход мыслей.

– К счастью, теперь все закончилось, – подытоживает он. – А если нет, если последуют новые признания, я хочу, чтобы ты была в безопасности… Пожалуйста, скажи, что понимаешь.

– Я понимаю, – шепчет Эмилия.

Киран вздыхает, на его лице читается сложная смесь облегчения и недоверия.

Эмилия прокашливается.

– Изабелла говорила что-нибудь на допросе о том, кто за этим стоит? Или о Комнате?

– Нет… Она не отвечает ни на какие вопросы. Она в ужасе.

– А как ее похитили? Как она пропала… Есть зацепки?

Он раздувает щеки.

– Нет. Семья Изабеллы сообщила, что не видела ее несколько дней. Грег приходил и застал ее на вечеринке. Он настаивал, чтобы она пошла домой с ним. Мы не знаем, в какой именно момент их похитили. И нет ничего, что можно было бы отследить по камерам слежения. На них нет записей. А вокруг дома Грега камеры отсутствуют.

– Как? – спрашивает Эмилия. – Как они это делают?

Звонит телефон Кирана, и они оба подпрыгивают от низкого гула вибрации на тумбочке.

Киран берет мобильный.

– Блин, это инспектор.

– Уайлд? – переспрашивает Эмилия, и он кивает.

– Это Киран Джоунс, – бормочет он низким голосом. Замолкает, слушает. Косится на Эмилию, и она садится ровно, хмурится, расслышав собственное имя в приглушенном голосе Уайлд, доносящемся с другого конца трубки.

– Да, конечно, – отвечает Киран. – Я… Я поговорю с ней и дам знать… Да, в ближайшие десять минут… Хорошо. Пока.

Он поворачивается к Эмилии:

– Изабелла Сантос сказала, что она готова рассказать о том, что случилось. Но…

– В чем проблема?

– Сначала она хочет говорить с тобой.

11 ноября, 10:00

– Эмилия, спасибо, что согласилась прийти. Мы глубоко признательны за это.

Инспектор уголовной полиции Уайлд подает руку, напряженная улыбка растягивается на ее губах.

– Пожалуйста, – отвечает Эмилия, крепко пожимая ей ладонь. – Я правда хочу помочь, если смогу.

Эмилия сглатывает: так странно вернуться в эту обстановку, разговаривать со старшим офицером, ведущим крупнейшее дело, отравляющее страну. Она поднимает взгляд на Кирана, который поддерживающе улыбается в ответ. Его поддержка укрепляет уверенность в себе. Она может помочь. Она здесь нужна.

– Где Изабелла? – спрашивает Эмилия.

– Она в комнате для свидетелей. Вы можете поговорить там, так мы запишем все и сможем наблюдать из соседнего помещения. Если она расскажет тебе что-то действительно важное, мы все зафиксируем… Но, похоже, ей просто нужна твоя поддержка. Ты уже не офицер полиции, поэтому не можешь вести допрос. Просто создай комфортную обстановку. Это, конечно, своего рода уловка, но я уже не знаю, что еще можно придумать.

– Я сделаю все возможное, чтобы не скомпрометировать доказательства. Обещаю.

– Спасибо, Эмилия, – говорит Уайлд, интонацией давая понять: разговор завершен. У нее строгое и серьезное лицо. Она указывает на слегка приоткрытую дверь перед ними.

– Она уже там.

Киран тянется к Эмилии, его пальцы слегка касаются внутренней стороны ее запястья. Эмилия вздрагивает. Он убирает руку, смотрит на свои туфли.

– Я буду ждать тебя здесь.

– Хорошо.

Она переступает порог, кивает одновременно Уайлд и Кирану, прежде чем закрыть за собой дверь. Эмилия осматривается и видит Изабеллу, сидящую в самом дальнем углу дивана и приподнявшую голову на звук закрывающейся двери.

Совсем недавно они встречались в лесу, но Изабелла будто стала выглядеть хуже. Ее отмыли, губу зашили, одежда теперь чистая, но она сама кажется более измотанной: серая кожа, взгляд тяжелый. До этого в глазах читались страх и ужас, а теперь в них есть что-то еще. Грусть, злость, испуг. Горе. Как она восстановится?

Эмилия опускается в кресло напротив. Внимание привлекает камера, висящая над головой Изабеллы; красный индикатор подтверждает,