Заклятие страхом - Борис Саркисов Страница 11

Искорки восхищения вспыхнули в глазах Дениса.

— Еще как! — восторженно отозвался он. — Но скажи, Эд, почему место под хижину ты выбрал именно здесь, у склона холма?

Эдвард объяснил, что это для него памятное место. Именно здесь он ставил в юности чум и ночевал в нем. И еще потому, что он влюблен в Меренку, а она отсюда видна во всей своей красе.

— И еще вот почему, — Эдвард поднялся и, откинув брезентовый полог, поманил за собой Дениса. Он подвел парнишку к старой сосне и указал на вырезанные на стволе изображения креста и полумесяца. — Это я нацарапал ножом, когда мне было восемь лет. Спросишь, почему? Здесь под этой сосной, покоится прах моего братишки. Ему было всего три дня от роду… Впрочем, не буду сегодня забивать твою голову печальными мыслями. Была и другая, не менее важная, жизненная причина выбора этого места под хижину. Рядом с нами, где начинается склон, бил родничок — он помогал мне утолять жажду. Я его уже обнаружил — бьет родимый! Так что с питьевой водой у нас не будет проблем. Пойдем, покажу.

Еле заметный фонтанчик бил из-под земли буквально в нескольких шагах от них. Эдвард попросил мальчика принести лопату и, когда тот вернулся, очистил землю от слоя листового опала, прорезал от родничка желоб. По водостоку, булькая, заструился тоненький ручеек, вызывая затейливую журчащую мелодию. Там, где он бил, Эдвард выкопал яму. Образовался неглубокий водоемчик, откуда можно черпать питьевую воду.

— Можешь попробовать, — предложил он.

Денис, опершись ладонями о землю, припал губами к источнику.

— Ну, как?

— Превосходная вода, студеная, как из холодильника, — поднявшись и утирая рот тыльной стороной ладони, отозвался мальчик. — Мне кажется, что я мог бы выпить целое море такой воды.

— Она станет еще вкуснее, когда мы обложим яму гальками, — сказал Эдвард и воткнул лопату в землю.

Они вернулись под своды хижины, снова улеглись. Слышно было, как за стеной урчит Маугли. В эти минуты душа Дениса была пронизана благостным, покойным чувством своей неразделимой связи с принадлежащим ему клочком земли и всем, что на нем стоит.

— Теперь мне остается научить тебя плавать и приобщить к рыбалке, — сказал Эдвард, — Тогда мы решим еще одну важную проблему — продовольственную. Удочкам, которые висят в сарае, мы не позволим бездельничать. Насадим на крючки рачков или червячков, которых на берегу предостаточно, и закинем удочки. Я научу тебя. Раньше мне попадались на наживку ельчики, окуньки, лещи, а однажды поймал огромную семгу — жирную, вкусную. А чтобы приманка для рыбешек выглядела соблазнительно, крючки обмотаем красными лоскутиками. Проверенный способ.

Денис внимательно слушал, задумчиво глядя на Эда. Он начинал чувствовать себя совершенно легко, разговаривал свободно, сильное влечение к новому другу увеличивалось с каждой минутой, проведенной в его компании.

— Признайся, Эд, только честно: все это ты затеваешь ради меня?

— Если честно, то да, ради тебя.

— Почему?

— Хочу, чтобы твоя жизнь складывалась иначе, чем моя. Это хорошо, что ты учишься в школе и, как я понял из разговора с твоей мамой, довольно успешно. А мне не довелось в твоем возрасте… Я не ходил в школу, потому что меня туда никто не гнал, мне никто не покупал учебников, одежду — я ходил в обносках. Словом, жил обыкновенным босяком. Родители ничего не хотели знать о моем существовании, словно я был для них подкидышем. А твоя мама заботится о тебе и хочет, чтобы из тебя получился полезный член общества.

Эдвард снова поднялся, помешал кочергой угли в печи, а когда они заполыхали, вышел из хижины, вернулся с дровами, уже достаточно сухими, и бросил их в огонь. Он улегся и стал задумчиво наблюдать, как в очаге разгорается пламя.

— Эд, — мальчик мечтательно посмотрел на друга.

— Что?

— Ты не учился, жил босяком, в шестнадцать лет угодил в колонию. Откуда тогда так много знаешь?

— Все, что я имею, приобрел в колонии. Там мне повезло: моим сокамерником многие годы был мудрый старец, прозванный зеками Учителем. Можно сказать, что он вложил свою душу в меня, потому что очень скоро я стал мыслить так, как он. Старик учил меня грамоте, предлагал читать умные книги. Когда же он окончательно убедился, что у меня появились проблески самостоятельно рассуждать и принимать правильные решения, заставил меня вести дневник. Правда, поначалу я противился: мол, что мне писать в дневнике, если все тюремные дни, как капли воды, похожи друг на дружку, если все житейские события обходят меня стороной? И знаешь, что ответил этот мудрый старец? Он сказал: “Многие ошибочно полагают, что в дневнике следует описывать только события. Это сущее заблуждение. В нем надо душу свою очищать, мысли записывать, те самые, что тревожат и терзают тебя изнутри”. И я, следуя его советам, вел дневник, а потом мы вместе разбирали мои записи.

— Он тоже сидел за убийство?

— Да. Но не всякое убийство, считал Учитель, грешно. Его любимой фразой была: “Убийство не грех, если ты низвергаешь дьявола”. Сын у него был. Извращал этот негодяй малолетних девочек. За это отсидел его отпрыск свой срок, а выйдя на волю, снова принялся за прежнее. А девочкам было всего-навсего по двенадцать-тринадцать лет. Учитель был потрясен и подавлен, потому что все его попытки направить негодника на путь праведный были тщетными. И вот однажды застукал отец сына за этим блудом у себя дома. Гнев затмил его разум, и он задушил сына собственными руками. Ну и получил срок на всю катушку — пожизненный. Часто я видел Учителя, стоящего в углу камеры с воздетыми кверху руками и фосфорическим взглядом: он Бога умолял простить сына, просил в молитве о милости и покое для него там, на небесах. Заметь, не каялся за убийство, а хотел, чтобы Всевышний пощадил заблудшую душу своего дитя.

— Твой Учитель был сильно набожным? — продолжал допытываться Денис.

— Очень. Но не религиозный.

Денис удивленно глянул на Эда.

— Как так может быть: набожный, но не религиозный?

— Он утверждал, что верующий и религиозный — не одно и то же. И доказывал это по-своему. Тогда я во многом сомневался, меня мучил вопрос: кто кого создал — Бог человека или человек Бога. И вот как пояснил мне Учитель: он сказал, что Бог сотворил человека, а церковники — религию. Чего только не предвещали многочисленные духовные клерки — и второе явление Христа, и апокалипсис, и возрождение всех поколений человечества, прочили другие небылицы, а жизнь, словно вечный целеустремленный путник, невзирая на карканье предсказателей, продолжает прокладывать себе дорогу в будущее,