Другари у Щукаря - Виолетта Аврамова Страница 2

сатира била не в бровь, а в глаз, активно помогала бороться с негативными явлениями, способствовала перестройке психологии людей в период поистине революционных преобразований в хозяйственной и общественной жизни наших стран. В добрый путь, книга веселая, книга острая, книга очень нужная читателям!

Геннадий Сухорученко,

председатель правления Ростовской областной писательской организации

УЛЫБКИ ПЛЕВЕНА

ВИОЛЕТТА АБРАМОВА

Родилась в Плевене… не будем уточнять когда. Учительница. У нее двое детей и тысяча юмористических рассказов. В свободное время рисует и занимается хозяйством, а если времени нет, сочиняет фельетоны.

РАЗНОЦВЕТНЫЕ ХАЛАТЫ

Солнечный летний день. Главная улица полна народу. Во все стороны спешат, торопятся женщины в халатах. Какое богатство фасонов и расцветок!

Белые халаты — это работницы парикмахерской направляются в Дом книги: наверное, там получили новый детектив. В синих халатах — продавцы из Дома книги, они несут только что купленные помидоры, морковь, виноград. За ними — девушки из гастронома устремились в хозяйственный магазин.

Белая, голубая, светло-коричневая, бежевая спецодежда… Погодите, откуда же вдруг появился стиль «диско»?.. А-а, все понятно: секретарша директора шествует в быткомбинат делать маникюр…

Солнечный день, день любви и поэзии, день хождения по магазинам…

Все-таки хорошо, что халаты различаются фасонами и расцветкой. Иначе как удивились бы гости нашего города, увидев на главной улице толпы женщин в одинаковой униформе с набитыми хозяйственными сумками в руках!

Перевод Александра Хавчина.

ПЕРЕД БАЛОМ

— Какое платье вы сшили дочери к выпускному балу?

— О, не спрашивайте! Платье на ней будет расшитое гладью, как фотообои. Ручная работа!

— А нашей мы сделали пышное: от самой кокетки — плиссе, книзу расклешенное, на каждой складочке бантик с капроновым цветком. Не платье, а цветочная клумба, что в городском саду!

— Моя в том платье, о котором я тебе уже говорила, пойдет на бал, в другом на прогулку после обеда. Синее же, с тиграми по диагонали, — для коктейля. Ну, а для ужина — со шнуровкой, декольтированное. И к нему пелерина.

— А для работы?

— Что для работы?

— В каком платье она будет работать?

— В таких платьях, какие я ей сшила, да еще с сумочкой из крокодиловой кожи, какая может быть работа? Нет, моя дочь не для этого училась!

Перевод Нины Сапотницкой.

ПРОФОРИЕНТАЦИЯ

— Мама сказала, что я буду врачом. В нашем городе есть медицинский институт, не придется куда-то ездить — удобно!

— Что ж, это вполне разумно.

— Но папа и слышать не хочет о медицине. Он говорит, чтобы я готовилась стать зоотехником, — пригодится, когда мы будем выращивать на продажу поросят.

— Тоже разумно.

— А вот дедушка считает, что у меня талант к музыке. Бабушка с ним спорит, доказывает, что мне надо учиться на аптекаря: сидишь в чистоте, обстановка культурная…

— Ну, а сама-то ты что думаешь?

— Думаю, что мне не мешало бы для начала закончить… детский сад!

Перевод Александра Хавчина.

ПО-СОСЕДСКИ

— Разве ты не знаешь Петковых? Ну, этих, с четвертого этажа?

— Напомни, где у них дача — в горах или на море?

— У них нет дачи.

— В таком случае, какая у них машина — «Лада», «Мерседес», «Волга»?

— И машины у них нет.

— Тогда какая у них собака — пойнтер, сеттер?

— Собаки у них тоже нет.

— Что же у них есть?

— Книги. Ими занята вся квартира. Петковы ухлопали на книги столько, что хватило бы, наверное, на две «Лады» и две дачи…

— Бывают же на свете такие чудаки!

Перевод Александра Хавчина.

НИКОЛАЙ БУЛЕВ

Закончил педагогический институт, играл в самодеятельной оперетте, а затем на сцене государственного оперного театра. Потом все-таки отказался от артистического поприща и стал преподавателем пения. Юмористические рассказы начал писать сравнительно поздно, зато эта страсть оказалась самой сильной. Считает, что хороший фельетон должен звучать, как песня, а рассказ — как оратория.

НАСТОЯЩИЙ СМЕЛЬЧАК

Кто бы мог ожидать от Георгиева такой отваги, но вот поди ж ты! Он сказал, и сказал не тайком, не с глазу на глаз, а во всеуслышание:

— Товарищ директор, один из сотрудников, присутствующих здесь, говорил, что вы — карьерист, бездарность, махинатор и еще многое в том же духе.

— Вот как?! И кто же это? — живо заинтересовался директор.

— Я забыл, кто именно, но точно знаю: он — среди нас.

Все затрепетали: ни один не мог поручиться, что не он сболтнул что-либо подобное.

— Кажется, это был Петров… Впрочем, нет, не он (Петров шумно выдохнул воздух). Может быть, Иванов? Нет… Парчев, Марчев, Гарчев? Тоже нет. — Каждый, чья фамилия называлась, по очереди шумно выдыхал воздух. — Извините, товарищ директор, не могу припомнить, — смельчак развел руками.

— Ладно, подумай на досуге, а как вспомнишь — сразу ко мне, — сказал шеф. — К сожалению, я должен прервать нашу встречу, мне пора ехать на совещание в министерство. Но в любом случае мне приятно думать, что в нашем учреждении не перевелись еще смелые и откровенные люди.

Директор вышел. Сотрудники медленно приходили в себя.

— О-о, я вспомнил! — вдруг воскликнул герой дня.

Все снова замерли, а Георгиев продолжал:

— Это был я сам.

— И ты скажешь об этом директору?!

— Вот еще! Я не пал так низко, чтобы наушничать…

Перевод Александра Хавчина.

В ГУЩЕ НАРОДА

Агроном Петко Маринов встал раньше обычного, побрился с особой тщательностью, побрызгался дорогим одеколоном, облачился в белоснежную рубашку, завязал модный галстук, до слепящего блеска начистил туфли.

— Опять в город собрался? — поинтересовалась жена.

— Нет, на поле. Люблю быть в гуще народа!

Маринов не покривил душой, не солгал жене и вскоре оказался на поле. Там был слышен беззаботный девичий смех: студентки педагогического института, помогавшие кооперативу убирать урожай, отдыхали от работы, резвились, купались в речке.

Поистине Петко Маринов уважал людей труда и любил быть в гуще народа!

Перевод Александра Хавчина.

ТОВАР

Осмотрев меня с головы до ног, врач сказал, что мне необходимо сбросить десяток килограммов, и посоветовал ежедневно взвешиваться.

Я живу напротив овощного магазина, и продавец — мой хороший знакомый. Я попросил его взвесить меня.

— 98 кило и ни граммом меньше, дружище, — сообщил приятель.

Я прошелся по магазину, кое-что купил. Потом мне пришло в голову для верности взвеситься еще раз.

— 108 кило, — объявил продавец.

— Ты в своем уме?! — вскричал я. — Пять