Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш Страница 79

— Хартли сообщит графу Эмери, — кивнул я.

Она вздрогнула. Настоящий страх.

— Как пожелаете, ваша светлость. Я лично напишу графу о результатах поиска.

Этого она выдержать уже не могла. Миранда направилась к двери, и как только дверь за ней закрылась, я выдохнул.

Я закрыл глаза.

Если бы Ирьяна видела её сейчас. Если бы она слышала этот разговор. Она бы поняла, что между мной и Мирандой все закончилось, даже толком не начавшись. Она была бы спокойна. А я был бы счастлив.

Я сжал край стола. Дерево впилось в ладонь.

Нет.

Если она вернётся живой…

Когда она вернётся живой.

А вдруг она попросит развод? Как только вернется? Она же просила его?

Я задумался и почувствовал, как боль прорастает в душе. Да! Я подпишу развод. Если она попросит. Отдам ей дом, деньги, имя, свободу. Всё, что она захочет. Пусть уедет. Пусть не смотрит на меня. Пусть ненавидит меня до конца жизни.

Только пусть найдется живой. Живая ненависть лучше любой могилы.

— Ваша светлость.

Я открыл глаза. Хартли всё ещё стоял у двери.

— Я возвращаюсь в лес, — предупредил я. — Твоя задача принимать результаты поисков. Потом отчитаешься мне.

— Сейчас? В лес? — удивился дворецкий.

— Сейчас.

— Ночь, ваша светлость, — простонал старик. — Там ничего не видно…

— Тем лучше. Дракон видит ночью лучше, чем вы днём.

Хартли шагнул вперёд, глядя на меня с отеческой заботой.

— Может быть, хотя бы час сна… Всего часик. Я вас разбужу ровно через час… или если что-то случится.

Я посмотрел на него. Он замолчал.

Через несколько минут я стоял на террасе. Дождь бил по лицу. Холодный, мелкий, злой. Он смывал запах роз.

Я позволил телу разорваться.

Это никогда не было легко. Кости трескались, выворачиваясь наружу. Кожа вспыхивала жаром, сгорая и рождаясь заново в чешуе. Пальцы становились когтями, раздирающими воздух. За спиной распахнулись крылья, и их вес продавил доски террасы.

Где-то внизу испуганно заржала лошадь.

Я поднялся в небо.

Лес лежал подо мной чёрным, дышащим морем. Я кружил над ним, пока ветер не стал резать глаза, пока мир не сузился до запахов, линий, теней.

Я опускался ниже. Нюхал мокрую землю. Мох. Кровь зверя. Гниль. Дым из хижин. Лошадиный след. Человеческий страх.

Но её запах ускользал.

Слишком много дождя. Слишком много леса. Слишком много времени.

Я нашёл старую яму. Пустую.

Нашёл волчью лёжку. Пустую.

Нашёл обрывок ткани, который оказался грязной тряпкой углежога.

Нашёл свежую кровь. Заяц.

Не она. Не она. Не она.

К рассвету я вернулся. Не потому что сдался. Потому что крылья начали дрожать от усталости, а глаза — видеть то, чего не было. Тени, которые складывались в её силуэт. Шорохи, которые складывались в её крик о помощи.

На карте появились новые отметки. Бессмысленные. Жестокие. Пустые.

Я сидел над ними, не помня, как снова оказался человеком. Холод пробирал до костей, хотя камин горел так, что пламя едва не лизало ковёр.

Кто-то опустил мне на плечи плащ. Хартли.

Кто-то подал горячий чай. Я не взял.

— Ваша светлость, — сказал капитан Рейн уже утром. — Люди продолжают прочёсывать лес. Но я обязан повторить…

— Не повторяйте.

— Надежды почти нет.

Я поднял глаза. Он побледнел.

— Надежда есть, пока я не увижу её.

— Живой?

Я молчал. Он понял. И опустил взгляд.

День прошёл в докладах. В пустых следах. В чужих голосах, которые боялись дышать в моём присутствии.

К вечеру я задремал над картой. Не уснул. Провалился на несколько минут в тяжёлую, чёрную яму, где не было ни сна, ни отдыха.

Мне снилось, что Ирьяна стоит по другую сторону стекла. Грязная. Бледная. Живая. Я стучу по стеклу, а она не слышит. За её спиной кто-то закрывает дверь.

Я проснулся от стука. Резко. Так, будто в грудь вошёл клинок.

Хартли стоял у двери.

— Ваша светлость, — голос дворецкого показался встревоженным.

— Что? — прохрипел я, растирая глаза.

Голос был чужим. Неприятным. Больным.

— К вам посетитель, — обернулся Хартли.

— Я никого не принимаю, Хартли! — в раздражении закричал я. — Никого! Пусть свои соболезнования и письма оставят на столике! Сколько раз я должен это повторить!

— Погодите… Он утверждает, что дело касается украшений герцогини, — выдохнул дворецкий.

Глава 112. Дракон

— Украшений…

Слово повисло в воздухе кабинета, тяжелое и нелепое.

Я замер. На мгновение мой разум зацепился за старый список. О том заказе из столицы. О бархатных футлярах, которые я велел приготовить для неё. О своих жалких, глупых попытках окружить её красотой, засыпать пустоту между нами блеском камней, когда сам же отнял у неё главное — правду. Я думал, что драгоценности заставят её почувствовать себя нужной. Наивный, слепой дракон.

— Каких украшений? — мой голос звучал глухо, словно из-под толщи воды.

— Лорд Роуленд Этервуд, ваша светлость. Он просит принять его немедленно. Дело, по его словам, крайне деликатное.

Этервуд.

В памяти всплыл образ сухого джентльмена из древнего, беднеющего, но всё ещё безупречно чистого рода. Один из тех, кто мог продать последнюю лошадь и заложить фамильное серебро, но никогда не продал бы честь своих предков.

— Хорошо. Я приму его.

Лорд Этервуд вошёл через минуту. От него пахло пылью старых архивов. Высокий, худой, седой. На нём был тёмный сюртук без лишней вышивки, ткань потёрлась на локтях и у манжет, но ни одна нитка не смела торчать. Каждая пуговица знала своё место последние сорок лет.

Он поклонился. Угол его спины был идеально прямым.

— Ваша светлость. Простите за позднее вторжение.

— Говорите.

Он не обиделся на мою резкость. Только чуть кивнул, словно именно такого тона — хриплого, срывающегося, на грани срыва — и ожидал от человека, у которого пропала жена. От человека, который сам её прогнал.

— Обстоятельства крайне неприятные. И я предпочёл бы, чтобы они не стали достоянием общественности. Я мог бы повременить с визитом, но завтра дебют моей Элис. Младшей. И как бы повременить уже не получится.

— Ближе к делу.

Этервуд достал из внутреннего кармана маленький бархатный футляр. Положил его на стол. Пальцы его, сухие и жилистые, на мгновение задержались над крышкой, прежде чем откинуть её.

Серьги.

Две капли застывшего света. Они показались мне знакомыми.