(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова Страница 65

Глава 55

Никогда бы не подумала, что темнота может укачивать. А ощущения именно такие: как будто мир неустойчивый, а меня крутит то в одну сторону, то в другую. Тошнит, а тело не хочет слушаться. Я сама как вязкий кисель.

Снаружи до меня доносятся неясные звуки и слова, которые я почти не различаю, хотя голоса кажутся знакомыми.

В какой-то момент я окончательно проваливаюсь в темное ничто, и когда выплываю оттуда, сразу же жалею об этом. Голова раскалывается, а все тело горит, будто его прошили насквозь раскаленными нитями.

— … мы не можем пока вывести ее из магического стазиса, — доносится до меня голос Курт. — Как бы я ни хотела вам помочь, это угроза для жизни Сирен. Ты же сам понимаешь.

Голос целительницы звучит слишком громко, как будто она использовала усиливающее заклинание. От этого голова начинает болеть еще больше.

— Йола… — Курт отвечает Джонс. — Ты же понимаешь, что тут может помочь только она. Ты же сама видела карту ее магических потоков. Ты же поняла, кто она…

— В первую очередь она моя пациентка, Иррегард, — обеспокоенно отвечает эльфийка. — У Ферста, у Ругро, у тебя… вполне хватит навыков, силы и опыта накрыть проблему куполом безопасности и хотя бы дождаться, когда Сирен окрепнет.

— Ты же понимаешь, что…

— Да-да, и Холливан со своими испытаниями, и грядущий бал посвящения. Знаю. И знаю, что только то, что она постепенно разрабатывала магические каналы, спасло ее от… выгорания, — на последнем слове голос Курт срывается.

О чем они? Последнее воспоминание — темный взмах крыла, спасающий меня от летящего камня… А потом темнота. И еще… поцелуй Филиса и Джесс на площади. Картина вспыхивает перед глазами так ярко, что становится больно.

В этот момент я неловко пытаюсь двинуть рукой, отчего меня пронзает сотней раскаленных булавок, и с губ срывается стон.

— Ярика! — чувствую, что целительница тут же оказывается рядом. — Надо выпить.

Она почти не дотрагивается до меня, только чтобы приподнять голову. Я все еще не могу открыть глаза, поэтому воспринимаю мир остальными органами чувств. Моих губ касается прохладный край склянки, в нос бьет запах трав, а языка касается горьковатый вязкий отвар.

Тошнота усиливается, но я заставляю себя проглотить. Курт я доверяю. Да и… Какая разница? Если все и так пошло в жизни криво.

— Тебе надо еще поспать, чтобы восстановиться, — шепотом произносит Курт, опуская меня обратно на кровать.

Потом я слышу отдаляющиеся шаги и щелчок замка, и темнота, на этот раз спокойная и нежная, обнимает меня снова.

Когда я прихожу в себя в следующий раз, в палате тихо и светло. А через секунду я осознаю, что смогла открыть глаза. Мягкий дневной свет рисует на белой стене причудливые узоры.

Голова все еще немного гудит, но тумана больше нет. Уже не тошнит, а в теле хоть и ощущается усталость, но нет той пронизывающей боли, что накрывала в прошлый раз. Я даже могу пошевелить пальцами и не застонать.

Я лежу в лазарете, в отдельной небольшой палате. Чисто, светло и пахнет лекарствами. Когда смотреть в потолок надоедает, я поворачиваю голову к окну и замираю.

Рядом с кроватью, оперевшись на колени локтями и положив лоб на переплетенные пальцы, сидит Филис. Его платиновые волосы, обычно забранные в хвост, сейчас свободно рассыпаны по плечам, а форма, кажется изрядно потрепанной.

Не почувствовала его сразу. А теперь не могу избавиться от ощущения, что своим присутствием он и создает вокруг меня кокон спокойствия. После того, что он сделал. Несмотря на это.

Адреас выглядит очень уставшим, измученным, но при этом живым и настоящим. Тем, кто позволяет себе чувствовать и признавать свою слабость.

Словно почувствовав мой взгляд, Филис поднимает голову, и наши глаза встречаются. На меня обрушивается смесь волнения, облегчения, неуверенности и чего-то пронзительного, что заставляет мое сердце пропустить удар.

А потом Филис словно отсекает от меня весь этот поток, отгораживаясь привычной маской сдержанности.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло произношу я.

В горле пересохло, а язык едва шевелится. Адреас берет с тумбочки стакан воды и, ничего не отвечая, помогает мне приподняться, чтобы я могла попить. Только убедившись, что мне лучше, он возвращает меня обратно и сам отсаживается обратно на стул.

— Зачем ты здесь? Опять с Джесс будут проблемы, — говорю я, ловя себя на том, что не с того я начинаю.

Но сейчас голова, похоже, соображает отвратительно, поэтому я выпаливавю первое, что крутится в голове при мысли о Филисе. То, что причиняет особенную боль.

Лицо Адреаса мгновенно каменеет. Он сжимает челюсти.

— Если у тебя будут неуды почти по всем дисциплинам за длительное отсутствие на занятиях, у меня будут гораздо большие проблемы, — криво усмехается он, но усмешка не касается глаз.

Взгляд Филиса скользит по мне, словно ощупывая, проверяя, все ли со мной в порядке. А потом я вспоминаю то, как он лечил меня еще в самом начале наших занятий, и то, что Курт сказала, что он хороший целитель. Неужели он действительно проверяет мое здоровье?

— Ты давно здесь? — спрашиваю я.

Он медлит с ответом, а потом выдает что-то неопределенное:

— Некоторое время. Как… ты себя чувствуешь?

— Странно, — честно признаюсь я, пытаясь приподняться на локтях.

Тело слушается с трудом, слабость накатывает волнами.

— Голова… тяжелая. Что произошло?

— Лежи! — рука Филиса мягко, но настойчиво опускается на мое плечо, заставляя снова лечь.

Пальцы на мгновение задерживаются, обжигая сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Он отдергивает руку, словно обжегшись, и пару мгновений удивленно смотрит на нее, сжимая и разжимая кулак, а потом убирает руку за спину.

— Тебе нужен покой. В каком-то смысле ты устроила, ящерка. Очень… мощный.

Да уж. Лисса прямо напророчила! Как она там сказала? «Ферст не любит?» Чего же мне теперь ждать от ректора?

Адреас проводит свободной рукой по волосам и отводит взгляд к окну.

— Слишком много силы вырвалось контролируемым, но чересчур мощным для тебя потоком. Ты едва не… — он обрывает фразу, сжимает челюсти так, что ходят желваки. — Тебе повезло.

— Повезло? Это даже смешно,— шепчу я, вспоминая крыло. — Если бы мне повезло, я бы не лежала тут… Кстати, сколько?