Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш Страница 29

“Это бесполезно! Лучше бы ты родила сына!” — сдался отец.

Я снова тянулась к прибору, понимая, что гордость требует пробовать снова и снова. Бинты сомкнулись, но хватка была ватной, неуверенной. Ложка выскользнула.

Я не заметила, как герцог вошел уже без дорожного плаща. Волосы были еще влажными, темными прядями прилипали к шее и лбу. Вместо тяжелого, расшитого серебром камзола на нем был простой суконный сюртук цвета грозового неба, застегнутый лишь на две верхние пуговицы. Он выглядел иначе. Меньше — титулом. Больше — собой.

Он остановился у стола. Перевел взгляд с ложки, лежащей поперек тарелки, на мои руки. Потом на меня.

— Почему не помогли? — спросил он, глядя на застывших слуг. — Нора?

Глава 53

— Я сама отказалась! — опередила я ответ горничной.

— И как успехи у гордой герцогини? — спросил Олвинд, глядя на то, как пытаюсь удержать ложку.

— Переменные. Ложка пока выигрывает, — усмехнулась я.

Вторая попытка. Я прижала ее ладонями, как хрупкую вещь, подняла. Ровно на вдох. Потом она снова выскользнула, и металл снова звякнул о край посуды.

— Уже два — ноль, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается глупое, колючее раздражение. Не на ожоги. На себя. На то, что даже самое простое действие превратилось в испытание.

— Боюсь, счет не в вашу пользу, — заметил Олвинд.

Я обреченно кивнула.

— Пока ложка уверенно побеждает. Кажется, три — ноль.

В уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он молча подошел, отодвинул соседний стул и сел рядом. Слишком близко для светского ужина. Достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела.

— Позволите? — спросил он.

Щеки предательски налились жаром. Я посмотрела на свои бинты.

— Боюсь, выбора у меня всё равно нет.

— Нужно как-то сокращать счет. Герцогство Арундел не может проиграть какой-то ложке. Пусть даже из фамильного сервиза.

Он спокойно взял ложку. Окунул ее в бульон, подождал, пока пар перестанет подниматься, и только потом протянул мне. Я подалась вперед, сделала глоток. Суп был насыщенным, теплым, с отчетливой нотой копченого перца и трав. Живым.

— Простите, — тихо сказала я, отводя взгляд. — За хлопоты.

Он не убрал ложку. Смотрел на мои забинтованные кисти.

— Хлопоты появились из-за неисправного замка. В этом нет вашей вины.

Небольшая пауза.

— Поэтому вам не стоит извиняться. Это я должен извиниться перед вами.

Что-то внутри меня дрогнуло. Не растаяло. Просто встало на место, как тяжелая деталь, долго искавшая свое гнездо. Я невольно улыбнулась. Почему-то от этих слов стало удивительно спокойно. Словно тяжесть, давившая на плечи с самого утра, слегка приподнялась, уступив место чему-то легкому и неизвестному.

Он снова зачерпнул суп.

— Руки всё ещё болят? — поинтересовался герцог. А я заметила, что он вовсе не раздражен. Наоборот. Мне показалось, что ему нравится то, что он делает.

Я машинально покачала головой.

— Нет.

Он внимательно посмотрел на меня. Слишком внимательно. В его взгляде не было жалости. Была оценка. Проницательная, спокойная, видящая насквозь.

— Если судить по тому, что я успел узнать о вашей гордости... Он чуть приподнял бровь. Я бы не слишком доверял этому ответу. И все же?

Я тихо рассмеялась. Звук вышел хрипловатым, но настоящим.

— Одну минутку. Мы посоветуемся с гордостью. И решим, как вам лучше ответить! — улыбнулась я, проглатывая ложку супа.

— Жду с нетерпением результата совещания.

Мы разговаривали о книгах, о детстве, в котором я пыталась вспомнить лучшие моменты. За окном шумели деревья, их ветви царапали стекло, будто пытаясь заглянуть внутрь. В открытую форточку тянуло вечерней прохладой, сырой землей и дымом из каминных труб. Я посмотрела туда и невольно вспомнила плющ. Холодные листья. Хруст корней. Воздух, свистящий в ушах.

— Знаете... — сказала я.

— М-м?

— Мне почему-то казалось, что по плющу очень легко забраться в дом.

Он перевел взгляд на окно.

— С какой целью?

— Например... ограбить.

Несколько секунд он молчал. Потом совершенно серьезно ответил:

— Я, кстати, тоже в детстве об этом думал. А потом я понял, что только очень глупый человек станет грабить дом через ядовитый плющ. Особенно если после этого этими руками уже ничего не сможешь унести.

Я подняла перед собой забинтованные руки, показывая ему свои неуклюжие «варежки».

Глава 54

Он тихо рассмеялся. Низкий звук, идущий откуда-то из груди, вибрирующий в воздухе между нами. И почему-то от этого смеха в комнате стало еще теплее. Свечи дрогнули. Тени на стенах сдвинулись, став мягче.

— Так вот, я не дорассказала… — продолжила я. — Однажды отец взял на верфь.

Я вспомнила пять кораблей, огромных, с убранными парусами. Вспомнила шум, крики чаек и шелест волн.

— Он решил переименовать корабль…

— Зачем? — поинтересовался герцог. Он слушал внимательно, а я чувствовала, что ему интересно.

— Есть такая традиция, что если корабль стал сбиваться с курса и попадать во всякие неприятности… Ну, например, садиться на мель… Или пробоина. Такое тоже бывает… Их нужно переименовать. Говорят, что кто-то проклял их, но если поменять название, проклятье перестанет действовать.

— И?

— Вам действительно это интересно? — спросила я. — Или вы слушаете из вежливости?

— Мне гордость не позволит слушать собеседника из вежливости. Так что можете смело продолжать.

— И тогда он подбросил монетку. В честь кого из нас назовет корабль, — вспомнила я. И мне показалось, что я только что вдохнула запах моря. — В честь меня “Ирьяна” или сестры “Миранда”…

Герцог замер с ложкой в руках, и что-то изменилось в его лице. Буквально на несколько секунд. Эти несколько мгновений замешательства заставили меня слегка нахмуриться.

— Вам точно интересно? — спросила я.

— Очень, — улыбнулся герцог.

— Монетка упала на ребро, — выдохнула я. — Поэтому корабль переименовали в “Элеонору” в честь матери. Только назвали ее “Элеонора Младшая”. Потому что “Элеонора Старшая” уже была.

— Я думаю, что мне стоит попробовать это сделать с одной лошадью, — заметил герцог. — Она вечно хромает на ровном месте, у нее вечно что-то не так. Я попробую следовать вашему совету и переименую ее…

— И как же ее зовут сейчас? — спросила я, вспоминая, что побаиваюсь лошадей.

— Счастливица,