Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин Страница 26

— Вылечить? — с сомнением переспросил он. — Уж если лекарь едва смог кровь остановить, то что может сделать его ученик?

— Многое могу. Но не сейчас, мне нужно отдохнуть и восстановиться. Завтра утром попробую вылечить.

— Ну ладно, поглядим, чего ты стоишь, — кивнул Захар, взял под уздцы своих лошадей и хотел двинуться к повозкам, но я перехватил его и добавил: — Но о том, что я сделаю, никто не должен знать. Только мы с тобой.

— Хорошо. Если сможешь отцу помочь, я тебя щедро вознагражу. Мы и так в долгу перед тобой за то, что пришел на помощь.

На том и разошлись. К вечеру добрались до почтовой станции, которая стояла на окраине большого села под названием Горюновка. В центре большого открытого двора, огороженного высоким частоколом, располагался крепкий деревянный дом, над входом которого висела вывеска: «Почтовая станция — 43. Горюновка».

Друг за другом повозки заехали в открытые ворота по грунтовой колейной дороге и остановились у длинной конюшни, у которой слонялись два работника с вилами. Увидев нас, они поспешили навстречу. Пока Федоровы и Ерофей давали распоряжения насчет лошадей, мы с Меланьей двинулись к главному зданию.

— Ты когда-нибудь уезжал из своей деревни? — спросила девушка, рассматривая вывеску с облупившейся краской.

— Нет. А ты?

— Однажды, в детстве. Помню, как плыли на пароходе по Волге.

— Волга далеко отсюда?

— Конечно, далеко, — она с удивлением посмотрела на меня. — Ты что ж это, неграмотный, что ли?

Только сейчас я понял, что сам Степан очень мало знал о своей земле. Ерофей не занимался его обучением и в школу не отдал.

— Получается, что неграмотный, — признался я.

— И читать не умеешь? — еще сильнее удивилась она.

Я посмотрел на вывеску и мотнул головой.

— Читать и считать умею. Родители еще в малолетстве научили, — пояснил я, порывшись в памяти. — Но на этом все. Другим наукам не обучен.

— Если читать умеешь — остальное приложится, — махнула она рукой. — У меня с собой книги есть. Если хочешь, могу дать — в дороге почитаешь.

— Хорошо, буду благодарен.

Мы поднялись на высокое крыльцо и зашли в здание почтовой станции. Сначала попали в большую комнату с лавками и столами. За одним из столов сидели трое мужчин и неспешно попивали чай с хлебом и салом.

— В журнале надобно отметиться, — хрипло сказал один из мужчин и указал пальцем на толстый журнал с потемневшими страницами. — Таков порядок.

— А где смотритель? — спросила Меланья.

— У себя в кибинете сидит, — он повернулся и указал на дверь в конце зала.

В это время входная дверь открылась, и зашли братья Федоровы, придерживая отца под руки. На шум из кабинета выбежал смотритель. Это был худощавый тщедушный мужичок с залихватски изогнутыми вверх кончиками усов, в синей фуражке с черным козырьком и в таком же синем поношенном мундире.

Увидев нас, он тут же торопливо приблизился и, поздоровавшись, первым делом попросил документы, удостоверяющие личность, под названием «паспорт». Сначала свои документы показали Федоровы и расписались в журнале о прибытии. Я же внимательно следил за Ерофеем. Степан не знал, есть у него документы или нет, ведь никогда их не видел, поэтому мне было интересно, как выкрутится лекарь.

— Ваши паспорта? — протянул руку смотритель, глядя на Ерофея.

— Сейчас-сейчас, куда торопиться-то? — пробурчал он, хлопая себя по карманам. — Засунул куда-то, сам не помню.

Смотритель терпеливо ждал, я же изнывал от нетерпения. Все, что знал о себе Степан — было со слов Ерофея. Парень не знал даже день своего рождения, ведь лекарь никогда его не поздравлял.

— А-а-а, вот они. Фух-х-х, я уж подумал, что выронил где-то, — Ерофей вытащил из кармана две плотные карточки. Одна была старая и потертая. Вторая — новенькая. Пока станционный смотритель внимательно их изучал, я тоже заглянул ему через плечо и узнал, что месяц назад у Степана был день рождения и ему исполнилось семнадцать лет. Также в паспорте были описаны внешние приметы: цвет волос, глаз, примерный рост и вес. Судя по картонке — она совсем новая. То есть Ерофей подготовился к отъезду и сделал мне документы.

— Все хорошо, — смотритель вернул документы и извиняющимся голосом добавил: — В комнате отдыха только одно место осталось.

— Не страшно. Мой ученик в повозке поспит, — ответил Ерофей и двинулся в указанном направлении. Туда же прошли Федоровы. Ну что ж, другого и ожидать было нельзя.

Я опустился за стол и выглянул в окно. Конюхи распрягали лошадей и заводили по очереди в конюшню. Повозки же оставались под навесом.

— Кушать будете? — послышался голос за спиной.

Я повернулся на голос и увидел старуху, вытирающую руки о передник.

— Буду, — кивнул я, думая, что она сейчас начнет перечислять то, что есть, но старуха развернулась и зашаркала прочь.

Уже через пару минут она появилась из дальней двери с подносом. На нем стояла глубокая тарелка с щами из кислой капусты, еще одна тарелка с желтой кашей, кусок хлеба и стакан с чаем.

— Сорок копеек, — сказала она, аккуратно поставив поднос передо мной.

Я вытащил из кармана мелочь, оставшуюся после прогулки с Меланьей по рынку, и принялся отсчитывать ей на ладонь. В это время появился Ерофей. Увидев деньги в моих руках, он остановился как вкопанный, но, совладав с собой, опустился напротив и велел кухарке принести ему еду.

За ужином мы оба молчали. Ерофей шумно хлебал горячие щи и с интересом прислушивался к разговорам других путников. Федоровы заняли место у окна, но отца среди них не было.

Доев пресную еду, мы встали из-за стола.

— Лекарь, что-то не помогают твои заговоры, — с места поднялся Захар, подошел к нам и, нахмурившись, уставился на Ерофея.

— Делаю все, что могу, — развел тот руками. — Только если уж суждено помереть — ничего не поможет.

— Суждено, говоришь. Ну-ну, — он пробуравил лекаря взглядом и вернулся за стол.

Ерофей нервно сглотнул и подтолкнул меня к двери. Мы вышли на улицу. Ночью снова похолодало, с неба светил яркий месяц. Во дворе было оживленно: прибыли еще путники.

— Гляди в