Волшебный рог мальчика. Старинные немецкие песни, собранные Ахимом фон Арнимом и Клеменсом Брентано - Коллектив авторов Страница 16

Эй, братцы, радость, вот он и погиб —

Повешен, потому что круто влип.

В минувший вторник в полдевятого утра.

Ему давно бы там висеть уже пора.

Он женушку чуть сразу не прибил

За то, что показался я ей мил.

Еще недавно спал он с нею сладким сном,

Теперь же я вошел свободно в его дом.

О мудрых девах

Из «Сочинений» Шуппа[15]

«Подымайтесь! – кличут хором

Стражи нас, идя дозором. —

О, проснись, Иерусалим!»

Час тот полночью зовется,

Клич повсюду раздается.

  «Жених уже грядет,

  Свет ламп ведет вперед.

  Аллилуйя!

  Ведь стать женой —

  Мечта любой,

  Спешите навстречу к Нему скорей!»

Им слышится стражей пенье,

В сердцах удовлетворенье,

Подняться скорее они спешат.

К ним Суженый приходит свыше,

Он милостив, и всех Он слышит.

Повсюду свет, звезда встает.

  «Приди, о, Господин,

  Отца бесценный Сын!

  Осанна!

  Мы все идем

  Скорей в Твой дом

  И там причащения ждем».

Прощание мельника

Устный фольклор

Вон там, на горе высокой

Стоит распрекрасный дом,

И каждое утро оттуда

Красавицы выйдут втроем.

Одну прозвали Элизабет,

Бернардой другую зовут,

А имя третьей – лишь мой секрет,

Она – мой палач, мой суд.

Вон там, посреди долины,

Вода крутит жернова —

Любви великая сила,

Любви золотые слова.

Но, ах, жернова сломались,

Разбился любви сосуд,

Любившие расставаясь,

Друг другу руки дают.

Прощанья, ах-ах!

Зачем кто-то выдумал вас?

Мое разбилось сердце вдруг

В разлуки печальнейший час.

Ах, песня, ах-ах!

Знать, мельник тебя пропел,

Ведь дочка рыцаря ушла,

Оставив его не у дел.

Хор аббата Найтхарда и его монахов

Листовка Найтхарда-миннезингера, где описаны все проказы с крестьянами, есть у меня в библиотеке. К. Брентано

Большую радость предвкушаю в этом мае,

Прилива храбрости и свежих сил я чаю,

Пусть не поймут меня окрестные крестьяне.

Служил я милой часто и немало,

И песнь моя не раз ей слух ласкала,

Цветов я желтых много рвал ей на поляне.

Она в наряд их свой вплетала ловко,

Надежду мне дарила та обновка —

В цветах моих она пускалась в пляс.

К любимой шел я не с пустым желудком,

А вот крестьяне тронулись рассудком —

Меня прогнали с ее милых глаз.

Гостиная была полна народу,

Среди крестьян мне не было проходу,

И пыл едва совсем мой не угас.

Не мог с такой я справиться бедою,

Вокруг скамьи стояли чередою,

Но отыскал я нужные мне двери.

Я вскоре позабыл про незадачу,

Бежал и прыгал – часто наудачу,

Чтоб не смогли догнать меня тетери.

Отправился без промедленья в Вену,

К портному, и под стать стал манекену,

Скупал я рясы, хорошо платил.

Локтей на сто, потом еще на десять,

Чтоб на мужланов всех сукна навесить,

Унять их чересчур ретивый пыл.

Две дюжины там было мужиков,

Им я купил две дюжины обнов,

На всю эту компанию честную.

Один наряд длинней, другой – короче,

Чтоб не полнить и не стройнить их очень,

Да воротник пошире, не вплотную.

А двадцать пятую я рясу сам надену,

Аббатом стану их, покинув Вену,

Поедем колесить мы по стране.

Вот только ножницы еще я раздобуду,

Чтобы состричь волос крестьянских груду,

Чтоб присмирели у меня вполне.

Тонзура мне понадобится точно,

И нимб над ней чтобы держался прочно —

Я с ними буду истовый монах.

Еще не всё, еще для приключенья

Вино мне нужно – для умов пьяненья,

Чтоб чудеса творить не впопыхах.

Итак, готово вроде все для дела,

Я на повозке выезжаю смело

К сынам крестьянским на зеленый луг.

Зеленый луг под сенью лип прекрасных,

Где бродит множество крестьян опасных,

Которым ждать подолгу недосуг.

Один спросил: «Когда же Найтхард будет?»

Другой сказал: «О встрече коль забудет,

Его мы пришибем без лишних слов».

Тут Найтхард им тонзуру предъявляет,

И третий сразу грубо заявляет:

«Монахи в нашем крае не нужны».

Но Найтхард к ним выходит без боязни,

С лукавством легким деланной приязни.

К нему тут Энгельмайер подступил.

Промолвил Найтхард: «Дети, пить хотите?

Скорей к вину священному спешите».

И всех снотворным сильным напоил.

Напились они чудного напитка

И захмелели от вина избытка,

Все полегли, лишившись всяких сил.

Кинжалы и мечи он снял с них сразу,

И палки, что порой стремятся к глазу,

Потом мешков и кушаков лишил.

Две дюжины крестьян вдруг облысели,

Обрили их и догола раздели,

Потом в две дюжины одели ряс.

Три дня они в беспамятстве лежали,

Лишь на четвертый пробуждаться стали —

Донесся одного мужлана глас.

Он почесался и проснулся в страхе:

«Никак постригся я теперь в монахи!

На службу мне пора уже спешить».

Другой изрек: «Начнем же литургию,

Запой, братишка, вытянувши выю,

Привык же ты, впрягаясь в плуг, ходить».