Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко Страница 2

Независимо от того, каким будет ответ на этот вопрос, извлечения Фульхерия из сочинения Солина документируют два факта в литературной истории василиска. Первый факт: позднеримский образ царя змей без каких-либо изменений дожил до начала XII века. Опыты франкского теолога Храбана Мавра (ок. 780–856) по аллегорическому уподоблению василиска дьяволу[1] не в счет. Василиск как был, так и остался крайне ядовитой змеей. И второй факт. Фульхерий не сомневается в достоверности рассказов Солина. Перепроверять или исправлять текст римского писателя историк крестового похода не намерен. Для описания границ мира, отделяющих освоенное пространство от гибельного и враждебного, достаточно было освященных традицией сведений о нильских крокодилах, эфиопских драконах, гирканских пантерах и тиграх, скифских грифонах и индийской мантикоре, обожающей человеческое мясо.

Все это природное многообразие призвано проиллюстрировать нехитрую мысль о том, что в силу божественного замысла области мира разделены, между ними существуют различия и непреодолимые препятствия. «Однако кому по силам в столь великом и обширном море [жизни], в котором обитает столько животных и рептилий, коим нет числа, познать и изучить все чудесные деяния Господни?» — вопрошает Фульхерий, — «Все это я, как сумел, позаимствовал у Солина, у мудрейшего исследователя и весьма сведущего рассказчика. Но то, что Александр Великий обнаружил и увидел в Индии, я расскажу позднее, и если не все, то хотя бы частично» (Фульхерий Шартрский. III. 49. 17).

Познавательный опыт крестоносцев был куда скромнее, чем открытие миров легендарным Александром. Тем не менее, в результате завоеваний крестоносцы достигли иных природных и культурных пределов. Это обстоятельство вполне осознавалось. «По причине разделения земель существует также и различие в делах и обычаях, — отмечает Фульхерий. — Одни установления приняты во Франции, другие — в Англии, третьи — в Египте или Индии. Кроме того, эти страны различаются видами птиц, рыб, равно как и деревьев. Я никогда не видел в Палестине китов или миног, сорок или малиновок. Однако здесь водятся онагры, дикобразы, а также гиена, которая раскапывает могилы умерших. Среди деревьев я не встречал здесь ни тополя, ни тиса, ни ореховых кустов, ни бузины, ни иглицы, ни клена. Совсем недавно близ Неаполя мы видели одно животное, название которого никто не знал и не слышал» (Фульхерий Шартрский. III. 48. 1–2; 49. 1).

Так зачем же понадобился экскурс о змеях? Для космографического описания пределов мира, неведомых крестоносцам и их вождям. На языке символов прозвучало предупреждение об опасности расширения границ. И структура сочинения демонстрирует эту мысль.

«Иерусалимская история» состоит из трех книг. В первой повествуется о крестовом походе и взятии Иерусалима. Вторая книга посвящена значимым для крестоносцев событиям (расширению границ Иерусалимского королевства Балдуином I, битвах и осадах); географии и достопримечательностям Святой земли (рассказывается о Мертвом море, Субботней реке и Иордане, водных источниках у горы Панейон, содомских яблоках) — все это заимствовано из «Иудейской войны» Иосифа Флавия и выглядит как присвоение чужого наследства. Особое внимание Фульхерий уделяет небесным знамениям. Астральных знаков было множество: крестоносцы видели три кометы, полет крупных метеоров, аномальные свечения, уменьшение Солнца, неурочные затмения и полярное сияние. Это были устрашающие знамения, смысл которых до конца не раскрыт. Третья книга продолжает рассказ о сражениях и поражениях нового иерусалимского короля — Балдуина II. Композиционно же Фульхерий переходит от деяний крестоносцев к деяниям Бога. Так хроника крестового похода превращается в историю Иерусалимского королевства, а завершается повествование космографическим размышлением о пределах мира. Иерусалим — город-знак, город-храм — требовал футурологического разъяснения грядущих событий.

С неизбежностью встал вопрос, стоит ли и дальше стремиться к раздвижению границ. В теологическом аспекте после обретения Иерусалима любое продвижение от сакрального центра к периферии влекло на пути в бездну ада. Расширение земных владений приблизилось к опасной черте. За линией плоского горизонта Фульхерий прозревает вертикальный разлом. Описание нашествия крыс на Палестину в 1127 г. — последний эпизод тридцатилетних размышлений Фульхерия над событиями в Святой земле — звучит как предостережение либо как приговор крестоносному проекту.

«О чуме, [вызванной нашествием] крыс. В год 1127-й от Рождества Господня, в 5-й индикт, в Палестине появилось такое превеликое множество крыс, что они, набросившись на круп одного быка, удавили и съели его, и вместе с ним пожрали еще семь баранов. После того, как они почти полностью разорили окрестности Аккона, то в поисках воды поднялись в горы в окрестностях Тира. Налетевший губительный ветер и жестокий смерч низверг эти бесчисленные тысячи обратно в долину. Из-за гниения их трупов эта область пребывала смертельно зараженной» (Фульхерий Шартрский. III. 62).

Фульхерий Шартрский — малоодаренный писатель, но добросовестный историк. Его простой и ясный стиль подходит для отображения тревожной повседневности крестоносного государства. Для прогнозов же требовался язык метафор, которым священник не владел. Выход был найден: без каких-либо разъяснений в событийное повествование о замыслах крестоносцев вставляются красочные описания мифических существ — мантикоры и василиска. Подвижные границы Иерусалимского королевства соприкасаются с воображаемым пространством запретных миров.

Таков контекст включения в третью книгу «Иерусалимской истории» экскурса о змеях, который теперь не должен казаться чужеродной вставкой. Напоминаю, это одна из заключительных глав хроники, завершающая многолетние наблюдения и размышления о судьбе Иерусалимского королевства. К чему здесь чужой рассказ о змеях, к чему отталкивающие подробности о ядовитых тварях, к чему превращение античных диковинок в нечто устрашающе отрешенное? Полагаю, это прозрение о пределах мира, к которым не стоит приближаться и в мыслях. Рассказ о змеях — это конец книги, конец истории и начало царства смерти.

«Василиск достигает длины в полфута; голова у него перехвачена белой, как митра, лентой. Он создан не только на погибель людям и животным, но и самой земле, которую отравляет и выжигает. Где бы он ни побывал, он оставляет это место безжизненным, истребляя траву и уничтожая деревья. От него в воздухе такое зловоние, что ни одна птица не может пролететь там без вреда для себя, не отравившись ядовитыми испарениями. Когда василиск двигается, половина его тела ползет, а другая половина вздыблена и высоко поднята. Даже змеи приходят в ужас от его шипения. Спасаясь от него, они спешат изо всех сил. Погибших от его укуса ни зверь не ест, ни птица не касается. Однако с ним по силам справиться ласкам, которых люди запускают в норы, где скрывается василиск. Пергамцы оценивали останки василиска в целый сестерций; [они использовали их для того], дабы замечательный храм, украшенный рукой Апеллеса, ни пауки не оплетали паутиной, ни