Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев Страница 141

— Дядька, поди узнай, где у королевен спальни!

Дядька сходил, узнал. Кончился ужин. Поехал Иван-царевич с дядькой.

— Как бы, — говорит, — подслушать, что обо мне будут говорить!

Подвел дядька Ивана-царевича к их спальне.

Сошлись в эту спальню все три королевны и радуются.

— Ах, как бы меня Иван-царевич взял, я бы из одной рученочки напряла бы сорочку и порты.

А другая говорит:

— Ах, как бы меня Иван-царевич взял, я бы из одной мочечки напряла бы сорочку и порты.

Третья и говорит:

— Нашли же, в чем хвалиться! Как бы меня взял Иван-царевич, я бы ему шесть сыновей родила, а седьмого — Ивана Премудрого, по локти ручки в золоте, по колена ноги в серебре, и на каждом волоске по жемчужинке.

Иван-царевич и говорит:

— Дядька, слышишь, что они говорят?.. Теперь я сватать буду.

Поутру приходил к королю.

— Мне, — говорит, — большая ваша дочь очень нравится.

Царь так рад; у царей не брагу варить, не вино курить, все готово; сыграли свадьбу. Попировали с неделю. Он и говорит:

— Что ж, душечка, ты обещала из одной рученочки напрясть сорочку и порты!

— Разве это можно?! Мало ли что в девицах говорится!

Он взял, ее в монастырь отправил; сватает другую. Король отдал. Опять попировали; он и говорит:

— Ну что ж, душечка, ты обещала из одной моченочки напрясть сорочку и порты!

— Можно ли это сделать? Мало ли что в девицах говорится!

Ну, он и эту в монастырь отправил. Меньшую сватает, последнюю дочь берет. Поехал с этой к своим родителям.

Приехали домой, живут прекрасно, так хорошо. А те сестры ее ненавидят:

— Мы, — говорят, — по неделе только жили, а она год. Все силы употребим, да ее истребим.

Так она год прожила, стала беременна. Те злятся, а во дворец не смеют взойти при царе. Государь уехал, они приезжают к ней…

— Ах, милая сестрица! Теперь вы в тягости, надо вам хорошую бабушку. Здесь все скверные; такая у нас есть знакомая славная, и боли не будешь чувствовать.

Поверила она сестрам.

— Милые сестрицы, сделайте милость, пришлите.

А у них волшебница знакомая-то. Вот эта волшебница к ней приходит, дала ей порошка выпить, та без памяти и стала, родила двух сыновей по локти ручки в золоте, по колени ножки в серебре; на каждом волоске по жемчужинке. Волшебница взяла этих детей к себе, а вместо них понесла к царю котенка да кутенка.

— Что это ты принесла? Хоть бы простого ребенка!

— Что ж, батюшка, что родится, то и годится.

Государыня узнала, плакала, плакала. Государь долго сердился, долго его уговаривали. Наконец простил ее, страшно он любил ее; и все в государстве ее любили.

Через несколько времени она опять забеременела. Сестрицы еще больше ее ненавидят, что он опять с ней живет. Как государя нет, они опять приезжают; так-так с ней ласковы.

— Ведь ты тогда хорошо родила?

— Хорошо, — говорит, — никакой боли не чувствовала.

— Ну, мы тебе опять эту бабушку доставим!

— Я уж не знаю.

— Нет, нет, непременно; менять не годится.

Опять эта волшебница приехала, дала ей порошка, она и заснула. Во сне родила двух сыновей по локоть руки в золоте, по колена ножки в серебре, на каждом волоске по жемчужинке. Спрятала их к себе, положила лягушоночка да мышоночка. Опомнилась она.

— Ну что, — говорит, — кто у меня родился?..

— Лягушоночек да мышоночек!..

— Ах, бабушка, милая! Не родил ли кто-нибудь в нашем царстве, вместо моих детей бы взять?

— Как можно, как можно?

Вымыла, понесла к царю.

— Что ты еще принесла?

— Лягушоночка да мышоночка.

— Старая корзина! Зачем тебя несет ?

— Показать, батюшка, показать!

Так эта царица плакала-плакала. Приезжают генеральши, сенаторши…

— Вы бы, — говорят, — бабку переменили.

— Да мне, — говорит, — сестрицы рекомендуют.

— Да они вас ненавидят.

Государя уговаривали-уговаривали. Государь опять простил ее; стала она выходить.

Через несколько времени она опять забеременела.

— Хоть бы Господь дал простого ребеночка!

Опять ей эти сестры ту бабку навязали, она положила вместо детей головню да зверька какого-то.

— Бабушка! Что у меня родилось?

— Головня, матушка, головня!

— Ах, Господи!..

Ну, что ж?.. Что родится, то и годится.

Долго царь гневался, в последний раз простил. Вот она опять забеременела, родила Ивана Премудрого. Ее вместе с этим Иваном Премудрым засмолили, пустили по воде.

Растет Иван Премудрый в бочке не по дням, а по часам; уж такой премудрый, такой умный. Потянулся, ударил в дно, дно вылетело. Вышли на остров. Ходят они по острову, ветер поднялся такой холодный.

— Как, — говорит, — я озябла!

Сейчас он огня достал, зажег.

— Вы, — говорит, — погрейтесь, а я пойду в лесок, птички, зверя поймать.

Шел озером, шел лугом, шел дальше; и видит — келейка. Взошел: нет никого, сейчас стал искать пропитания; посмотрел в печке — нет ничего. «Постой, я под печку спрячусь!» Залез, сидит под печкой. Входит старик седой, сел на лавку, взял дубинку, ударил оземь.

— Дубинка, развернись!

Сейчас, откуда ни возьмись, кушанья, напитки. «Вот как бы мне эту дубинку!» Старик наелся, напился, поставил дубинку в уголок, лег спать, захрапел, спит крепким сном. А Иван Премудрый вышел, взял дубинку, бежит домой. Бежит назад тем же озером, лугом. Идет мужичок.

— Что ты несешь?

— Топор!.. Захочешь дом построить, сейчас будет.

А Иван Премудрый дубинку ему показал.

— Давай меняться!

Поменялись. Старик идет шибко с этой дубинкой. Иван-царевич и говорит:

— Топор! Нельзя ли у старика у этого отнять мою дубинку?

— Как, — говорит, — нельзя? Можно.

Полетел топор, отнял у старика дубинку.

Приходит Иван Премудрый к матери с топором и с дубинкой, рассказывает матери. Мать так рада, молится Богу. Ложится Иван Премудрый спать, приказывает топору и дубинке, чтобы выстроили дворец точь-в-точь такой, как у папеньки. Утром просыпается во дворце; прислуга готова, и все так, как у папеньки во дворце. Они только дивятся. На другую ночь ложится Иван Премудрый спать, приказывает, чтоб к утру на острове была пристань готова… Встает поутру — все готово.

На другой день плывет мимо