Наставление правителям и другие сочинения - аль-Газали Страница 82

Поистине, фикх и значит по-арабски «понимание». Дело только в обычае употребления данного понятия в старину и ныне. Всевышний говорит: «Ведь вы страшнее в их душах, чем Аллах. Это оттого, что они — народ, который не разумеет» (Коран, 59:13). Бог отнес малость их страха перед Собой и то, что они столь большое значение придают мощи созданий Его, к малости их понимания (фикха). Посмотри же, было ли это вследствие несоблюдения различных выводов из фетв или же это следствие отсутствия того, что мы упомянули выше из знаний. Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, сказал тем, что прибыли к нему от арабских племен, принявших Ислам: «Ученые, мудрецы и факихи [чуть не сравнялись с пророками]»[56]. Саада ибн Ибрахима аз-Зухри, да смилуется над ним, Аллах, спросили: «Кто из жителей Медины наиболее сведущ в фикхе?» Он ответил: «Те, что наиболее страшатся Всевышнего Аллаха». Он, таким образом, словно указывал на плоды фикха. Богобоязненность — это плод потаенного знания, а не фетв и постановлений. Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, говорил: «Не напомнить ли мне вам касательно факиха, [лучшего] всякого факиха?»[57] Люди, слушавшие его, ответили: «Да, конечно». Он сказал: «[Это тот,] кто не вселял в людей отчаяние в милости Аллаха, кто не обнадеживал людей от ухищрений Аллаха, кто не отнимал у них надежды на [благость] Духа Господнего и не оставлял Корана, желая чего-то другого». Анас ибн Малик, когда передавал высказывание Пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует: «Поистине, сидеть вместе с людьми, что поминают Всевышнего Аллаха от зари до восхода солнца, любезнее для меня, нежели отпустить на волю четверых рабов»[58], сказал: «Повернулся я к Зайду ар-Ракаши и Зийаду ан-Намири и сказал: "Разве были собрания памятования Аллаха словно эти ваши собраниям, на которых один из вас обращал увещевание свое к друзьям своим и пересказывал хадис. Мы же сидели, памятуя веру, размышляя о Коране, усваивали знания о религии и считали благость Аллаха, ниспосланную нам, фикхом — способностью понимания». Он назвал размышление о Коране фикхом и счел благоденствие, фикхом. Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует: «Не поймет раб [Божий] фикх полностью, пока не возненавидит людей во имя Самого Аллаха и пока не увидит у Корана многие стороны»[59]. Предавали также со ссылкой на Абу ад-Дарда [продолжение этого хадиса] Пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует: «Затем обратится он к душе своей и возненавидит ее еще больше». Фаркад ибн Якуб ас-Санджи спросил о чем-то аль-Хасана аль-Басри и тот ответил ему. Тогда сказал Фаркад ас-Санджи: «А факихи не согласны с тобой». И аль-Хасан аль-Басри, да смилуется над ним Аллах, сказал: «Потеряла тебя навсегда матушка твоя, Фаркадка! Разве ты видел своими глазами настоящего факиха? Ведь факих — это тот, кто неприхотлив в мире этом, старается ради будущей жизни в мире том, проницателен и сведущ в религии своей, неустанно молится Господу своему, богобоязнен, удерживает душу свою от тяги к имуществу мусульман, неповинен в присвоении достояния их и добрый советчик обществу их». И ведь не сказал аль-Хасан среди всего этого: «Назубок знающий подробности фетв». Я не говорю, что наименование фикха не было тогда применимым к фетвам касательно общеупотребительных постановлений; однако было лишь путем общеобязательности и всеохватности фетв или же путем их присоединения в дополнение. И факихи в старину больше стремились к познанию будущей жизни на том свете. И, поистине, от этого обособления возникает обман, побуждающий людей посвящать себя исключительному занятию фетвами и отказаться от науки о будущей жизни на том свете и установлениях сердец. Они нашли в этом пособника в несовершенной человеческой природе. Ведь, поистине, знание сокрытого, потаенного, неясно, свершать благие поступки согласно ему трудно, а удовлетворять через такое знание жажду власти, судейства, высокого положения и богатства сложно. И тогда шайтан отыскал место для приукрашивания этого в сердцах через ограничение содержания наименования «аль-фикх», которое само по себе является наименованием достославным в религиозном Законе.

Второе название — аль-'ильм (наука, знание). Это понятие применялось для обозначения знания об Всевышнем Аллахе, Его знамениях и деяниях Его в отношении Своих рабов и созданий, что даже когда умер халиф Умар ибн аль-Хаттаб, да будет доволен им Аллах, Ибн Масуд, да смилуется над ним Аллах, сказал: «Умерло девять десятых знания (аль-'ильм)». Он определил это слово буквами «алиф» и «лам», затем объяснил это слово как знание о Всевышнем Аллахе.

Этим понятием также стали своевольно распоряжаться путем его сужения, так что даже стали употреблять его, по большей части, применительно к тем, кто занимается прениями с противниками касательно проблем фикха и прочего. И говорят: «Он действительно ученый (знающий)» и «Он выдающийся человек в науке». Кто же в этом не упражняется и не занимается им, тот считается из числа темных и слабых людей, и его никоим образом не считают человеком науки. Это также есть злоупотребление ограничением. Слово «знание» употреблялось для обозначения общезначимого и всеобщего. Упомянутое же в Коране и сунне из добродетельных качеств науки и ученых касается в наибольшей степени ученых, занимающихся познанием Всевышнего Аллаха, Его решений, деяний и свойств. Теперь же это стало прилагаться к тем, кто не знает ничего из наук о Законе (шариате), за исключением установлений диалектики касательно спорных вопросов. И только за это такой человек считается одним из выдающихся ученых, хотя и невежествен он в тафсире (толковании Корана), ахбаре (высказываниях Пророка Мухаммада и его сподвижников), науке о мазхабах (догматико-правовых направлениях) и прочем. Это стало губительной причиной для многих из числа людей, стремившихся к знаниям.

Третье название — Единобожие (таухид). Теперь это обозначает искусство калама, знание метода словопрения, владение способами приведения опровергающих доводов в споре и способность пышно витийствовать об этом, задавая многочисленные вопросы, возбуждая сомнения и принуждая замолчать. Так что даже многие из таких сами назвали себя людьми справедливости и Единобожия, а мутакаллимов (богословов) прозвали знатоками Единобожия, хотя все, что присуще сугубо этому ремеслу, вообще не было известно в первом веке Ислама, наоборот, люди того времени сильно осуждали тех, кто открывал дверь перед спорами и сомнением. Что же до содержащихся в Коране явных доводов, к принятию которых стремятся умы при первом же слышании, то они понимались однозначно всеми. Наука о Коране была знанием обо всем. Единобожие тогда обозначало другое, которого не понимает большинство мутакаллимов. Даже если бы они поняли, то все равно не сподобились бы этого знания. И