Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов Страница 162

Позиция Гутмана и Альтмана основана на ряде очень серьезных соображений, которые должны быть приняты во внимание каждым, кто предлагает иное решение проблемы.

Гутман и Альтман исходят из того, что вся еврейская культура имеет религиозное основание. Поэтому, как они полагают, еврейская философия должна быть по сути религиозной философией, аналогично христианской и исламской философии. Еврейская религия явно возникла раньше, чем начала развиваться еврейская философия. В самом деле, иудаизм прошел основные этапы развития и обрел свою классическую форму задолго до того, как евреи начали философствовать, отталкиваясь от нееврейских философских источников, привнесенных извне. Соответственно, еврейская философия возникает как ответ на религиозные проблемы, а не как ответ на другие рациональные и философские проблемы. Поэтому она является религиозной философией.

С другой стороны, если возможно говорить о национальной философии как о конкретной школе мысли (например, континентальный рационализм или английский эмпиризм), то к еврейской философии это неприложимо, поскольку ее нельзя охарактеризовать какой-то одной школой философской мысли. Наоборот, еврейская философия в разные периоды была отражением разных школ мысли, распространенных в то или иное время. Соответственно, нельзя говорить о еврейской философии как о некоей национальной школе философской мысли.

Поэтому можно понять сознательный выбор Гутманом названия «Философии иудаизма» для своей книги, ибо оно подчеркивает религиозный характер этой философии, в отличие от названия «Еврейская философия», которое могло бы быть понято как выражение идеи национально-культурной школы мысли.

Таким образом, согласно Гутману и Альтману, с формальной или феноменологической точки зрения еврейская философия аналогична религиозным философиям христианства и ислама. Мы же, однако, зададимся теперь вопросом: а насколько такая аналогия продуктивна? В какой степени проблема определения еврейской философии совпадает с проблемами определения христианской или исламской философии?

АНАЛОГИЯ: ХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПО ЖИЛЬСОНУ

Начнем поэтому с вопроса о христианской философии, как он был сформулирован одним из выдающихся исследователей средневековой латинской философии, Этьеном Жильсоном, в его статье «Что такое христианская философия?» Как верующий христианин римско-католического вероисповедания Жильсон признавал богооткровенный характер истины христианства. Он верил, что учение о воплощении есть рациональная истина, более очевидная и более рациональная, чем истины философии. Согласно Жильсону:

По сути дела, во всех точках соприкосновения философии и Откровения рационализм был скорее на стороне Откровения, чем на стороне философии. Единый Бог, Творец неба и земли, Правитель мира и его Промысел, Бог, который сотворил человека по Своему образу и открыл ему, наряду с конечной целью, также и способ достижения ее, — где, при всех блестящих достижениях греческой философии, можно найти взгляд на мир, столь же ясный и столь же полно удовлетворяющий разум, как тот, что открыт людям в Священном Писании? Совершенно очевидно, что по всем этим проблемам уроки Откровения несравненно более рациональны, чем заключения разума... Оно более приемлемо для разума, чем его собственные выводы, и оно было предложено всем людям, без различия цвета, расы, нации, равно как и социального или экономического положения[1697].

Позиция Жильсона ясна: лучшим средством достижения рациональной истины является Откровение, а не философия, сквозь него истина видна более отчетливо; богооткровенная истина фактически доступна всем людям независимо от места, времени, национальности, классовой принадлежности и так далее.

Что бы мы ни думали по этому поводу, такова позиция Жильсона. Поэтому, заключает он, «христианская философия» — это союз изучения философии с принятием христианской веры. Этот союз, который образует христианскую философию, сохранит «вечно сущую истину», истину, которую, как полагал Жильсон, открыл истинно христианский философ Фома Аквинский. Поскольку христианская философия (которая для Жильсона и есть истинная философия) сохраняет богооткровенную истину, мы можем полагаться на нее. С одной стороны, философия, будучи христианской, предохранит нас от ошибки. С другой стороны, будучи истинной философией, она не будет ограничивать нашу исследовательскую свободу:

Хотя христианский способ философствования предохраняет исследователя от опасности впасть в философское заблуждение и вреда бесполезных исканий, он нисколько не лишает его необходимой свободы исследования[1698].

Приняв определение христианской философии, данное Жильсоном, хотя бы как отправную точку для сопоставления, мы можем вернуться к вопросу о существующей, по утверждению Гутмана и Альтмана, аналогии между еврейской и христианской философией, чтобы попытаться найти более или менее окончательное решение нашего главного вопроса: что такое еврейская философия?

Во-первых, давайте рассмотрим отношение, которое Жильсон устанавливает между рационально-философской истиной и истиной Откровения. Многие еврейские философы тоже верили в превосходство Откровения над философией, и, как указывал профессор Альтман, вопрос «вера и разум», безусловно, был центральной темой многих произведений, написанных ими. Интересно, однако, то, что все религиозные доктрины, которые Жильсон приводит в качестве примеров религиозной истины, которая более рациональна, чем философская истина, — еврейского происхождения (и так или иначе разделяемые также христианством и исламом), а не специфически христианские, то есть исповедуемые только христианами. Другими словами, это доктрины, которые выводятся из еврейской Библии (Ветхого Завета в христианской Библии), а не доктрины специфически христианские, то есть выводимые из христианского Нового Завета.

В этом отношении позиция Жильсона напоминает отчасти позицию, которую занимает вымышленный представитель христианства у Йег̃уды Г̃алеви в Кузари 1:4, где этот «христианин» говорит:

Я верю, что все сущее сотворено и что только Творец вечен… Я также верю, что все люди происходят от Адама... Я верю, что Бог печется о Своих созданиях и вступает в общение с людьми… Я верю во все, написанное в Торе и в исторических книгах израильтян…[1699]

Только после этого «христианин» переходит к описанию верований, которые являются специфически христианскими. Однако хазарский царь склонен принять только учение, общее для христианства и ислама, а именно доктрины, восходящие к еврейскому учению (еврейской Библии) и внутренне согласуемые с разумом. Царь отвергает как несовместимые с разумом понятия, которые исповедуют одни христиане, говоря:

У того, что говоришь, нет рационального основания; более того, логика опровергает большую часть сказанного тобой... Что до меня, то я не могу принять эти вещи с рациональной точки зрения, поскольку они новы для меня и я не вырос с ними[1700].

Короче говоря, с нехристианской точки зрения мнение Жильсона, что специфическая христианская истина «более приемлема для разума, чем его собственные выводы», выглядит неубедительной, и уж во всяком случае его не разделяли