Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов Страница 98

керосин-то он не пьет. От этого умереть враз можно. Но ты прав, что нам на него теперь рассчитывать никак нельзя. И надо еще будет проверить, не унес ли он чего со стройки нашей да не продал ли или поменял на самогон этот проклятый, – ворчал батюшка, покачивая головой и теребя свою окладистую бороду. Видно, очень переживал: не то за Витьку-пьяницу, не то за стройматериалы, не то за отсутствие денег, чтоб расплатиться. А скорее всего за все это сразу.

– Я посмотрю, – сказал Виталик. – Я тут все мешки и плитку пересчитываю каждый день, чтобы не пропало ничего…

– Ах ты ж молодец какой! Кто же тебя надоумил?

– Да мамка сказала, чтоб я, это, со всей серьезностью относился к работе. Вот я и подумал, что надо весь учет четко вести. Теперь записываю в тетрадку.

Виталий достал из школьной сумки, болтавшейся у него на ремне за спиной, простую тетрадку в клетку и открыл наугад. Там отец Сергий увидел аккуратные столбики с цифрами и названиями разных материалов, а рядом еще и список всех инструментов, используемых рабочими: от молотков до лопат и носилок. Отец Сергий подивился такой внимательности и серьезности этого мальчика, которого никто и не просил исполнять обязанности кладовщика и даже прораба на его строительстве. Отец Сергий заметно повеселел.

– Молодец, Виталий! Просто молодец! Я тебя, как будут деньги, отмечу. Обязательно небольшую премию тебе дам за аккуратность и инициативу. Но сейчас не это главное. Главное – ночь эту пережить и сохранить все в целости и сохранности. Подежурить тебе надо этой ночью.

– Мне? Подежурить? Как же это? Я же не смогу, наверное…

– Сможешь, сможешь! Давай сбегай к матери, сообщи, что ночевать будешь в храме сегодня, и возьми перекусить что-нибудь. Чайник есть и заварка с сахаром, а вот продуктов хоть шаром покати.

Через пятнадцать минут запыхавшийся Виталий стоял перед матерью. Она испуганно посмотрела на взмыленного парня:

– Ты чего? Случилось что? В школе? В храме?

– Ага. В храме.

– Ох, батюшки святы, что стряслось? Говори!

– Витька сторож запил. На работу не вышел. А ему ночью сторожить надо стройку в церкви. Вот. Надо теперь вместо Витьки сторожить. Меня просят.

– Кто ж тебя просит-то?

– Отец Сергий, значит, и просит.

– Ах, сам батюшка Сергий? Ну, тогда собирайся быстро. Бутерброды тебе с салом сейчас наверну и соберу с собой. Возьми подушку и матрац старый. Закроешься изнутри и спи. Так не страшно будет. Храм огородит и спасет тебя. Ты только свет не гаси. Одну лампочку оставь, чтоб видели, что кто-то есть внутри. Тогда точно не сунутся. И вот еще свисток свой футбольный возьми. Если что, так хоть свисти. Шума лиходеи тоже боятся. Иди, сынок, с Богом! Отцу Сергию поклон. Надо его послушание исполнять.

Ночь наступила быстро. Дни поздней осенью короткие, ночи темные. И эту ночь Виталик ждал с замиранием сердца. С одной стороны, понимал он, что не так-то просто в храм забраться, хоть и сняты решетки на окнах, тем более, когда там внутри есть живая душа. Снаружи Бог охраняет, как часто говорил отец Сергий, а внутри Ангел-Хранитель, что в душе живет. С другой стороны, вооружился на всякий случай черенком от лопаты. Если что, так хоть палкой отмахнется. Глядишь, злодеи-воры и не полезут.

Ровно в полночь под окном что-то зашумело, заворочалось и закряхтело. Виталик чуть не захлебнулся чаем, который решил попить перед сном. Предательски задрожали руки, а в них и кружка с ароматным кипятком – чуть не облился. Надо было подойти к окну да крикнуть громким голосом, чтобы отпугнуть незваных гостей, но ноги вмиг стали ватными и непослушными, а в горле словно комок из колючек застрял. Тут не то что крикнуть, даже пискнуть невозможно. Снаружи продолжалась возня, и Виталик, собрав всю свою волю, сделал пару несмелых шагов вперед. А шум все нарастал: слышалось какое-то бормотание и даже вроде ругань. Или же ему так казалось.

Наконец парень заставил себя приблизиться почти вплотную к застекленному, но лишенному решеток окну. И в тот же миг отчетливо увидел, как большая, просто громадная, лапа ударила по подоконнику снаружи и замерла на стекле. От испуга и неожиданности Виталий вскрикнул. Несмотря на страх и комок в горле, это получилось довольно громко. Лапа исчезла, и вместо нее появилась голова. Паренек сразу не смог даже понять, человек ли это или какое-то животное? А может, того хуже – какое-нибудь чудовище, о которых иногда рассказывает отец Сергий, приводя слова из священных книг. Они, эти чудовища, оказывается, вовсе не сказочные, а совсем реальные и часто людей пугают, когда те Бога забывают и сильно грешат. Приходят вот так после полуночи и забирают к себе. Прям как в рассказе писателя Гоголя и в фильме по нему про чудище Вия. Неужто и с ним, мальчишкой-сторожем, это приключилось?! Вот ужас-то!

У Виталика резко закружилась голова и подкосились ноги. Он просто окаменел и во все глаза таращился на мотающуюся за окном в полутьме лохматую страшную голову. Света от единственной горящей лампочки было недостаточно, чтобы осветить чудище, рвущееся к нему снаружи. Но тут «чудище» прижалось к стеклу и вполне внятно и членораздельно приказало:

– Эй, ты! Открывай дверь!

– Э-э-э, не открою! Сейчас милицию вызову.

– Хе! Милицию…

– У меня тут дробовик! Сейчас как дам тебе заряд дроби, чтоб не рычал!

– Эй! Какой дроби? Ты чо, мужик, я ж по-хорошему прошу. Открой! Мне очень надо к тебе. В церковь мне надо позарез! Пойми ты!

– Зачем? И кто ты такой вообще? Уходи лучше.

– Надо мне. Очень, мужик. Ну пойми ты меня… Меня Федей зовут. Федор Баскаков. Ну, открой, будь человеком. Исповедаться мне надо срочно…

Вот как? Исповедаться… Это кто же в полночь в храм закрытый исповедаться идет?! Ну уж точно не Вий, и не вурдалаки с упырями. Он вроде все же человек, хоть и страшный на вид.

Виталик повернул ключ и слегка толкнул дверь, тут же отойдя на пару шагов назад, и грозно поднял заранее приготовленную палку. В открывшемся проеме двери появилась лохматая кудрявая голова. Она покрутилась вправо и влево, крупные широко раскрытые глаза под кустистыми бровями уставились на мальчишку. Оценивающе оглядели его от ботинок до кончика черенка лопаты, поднятой над головой. Голова качнулась вниз-вверх, Федя удовлетворительно чмокнул и начал входить в храм. Виталику показалось, что этот незваный Федя заполнил собой весь притвор церкви, таким огромным великаном он оказался. В тусклом свете единственной лампочки мужчина действительно выглядел невероятно крупным. Наконец