Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов Страница 81

Эта победа и проявленное по отношению к полякам милосердие Суворова убедили мятежников по всей стране сдаться. Вскоре Польская кампания была окончена, и Александр Васильевич через графа Румянцева отправил в столицу сообщение: «Виват, великая Екатерина! Польша обезоружена». Через некоторое время пришел ответ от императрицы: «Ура, фельдмаршал Суворов! Вы знаете, что я без очереди не произвожу в чины… но вы сами произвели себя фельдмаршалом!» Так гений Суворова наконец-то был вознагражден по достоинству.

«До первой звезды нельзя!» Многие из нас помнят эту фразу, вложенную в уста полководца создателями памятного рекламного ролика. Любопытно, что на самом деле Суворов этой фразы не произносил. Согласно дошедшим до нас запискам одного из князей Голицыных Александр Васильевич действительно присутствовал на одном из званых обедов во дворце Екатерины II, и та поинтересовалась, отчего это Суворов не касается ни одного блюда, но ответил за него князь Потемкин: «Он у нас, матушка-государыня, великий постник, ведь сегодня Сочельник, он до звезды есть не будет». И тогда Суворову вручили бриллиантовую орденскую звезду, которая, впрочем, давно принадлежала ему по праву. Байка это или быль, остается неизвестным, но в любом случае рассказ полностью соответствует характеру полководца.

В 1796 году Екатерина II ушла из жизни, и на престол вступил Павел I, известный своей любовью ко всему прусскому. Несмотря на прямые указания императора, Суворов продолжал воспитывать солдат по своим канонам, противясь «опруссачиванию» армии. «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? – непокорно вопрошал он и добавлял: – Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак». Конечно, так долго продолжаться не могло, и в конце концов Павел I отправил Суворова в отставку. Полководец был уже немолод, его здоровье, подорванное к тому же тем, что его отодвинули от дела всей его жизни, начало ухудшаться. В какой-то момент Александр Васильевич даже решил уйти в монастырь, в Нилову пустынь, где был «намерен окончить свои краткие дни в служении Богу». Однако император не подписал его прошение и этим, как показало будущее, оказал миру огромную услугу.

Революционная Франция, свергшая монархию, в то время воевала сразу с несколькими европейскими державами. Особенно выделялся своими полководческими навыками молодой Наполеон Бонапарт, прекрасно проведший Итальянскую кампанию, разбив австрийские войска и их союзников и выгадав для Франции новые территории. К 1799 году Европе стало ясно, что она не в силах справиться с этим бедствием. И пусть сам Наполеон отправился на Ближний Восток, а потом и в Африку захватывать Египет, остальные французские войска так и стояли на захваченных ими землях в Северной Италии. Павел I, присоединившись к антифранцузской коалиции, направил на помощь австриякам русское войско, но те вдобавок попросили, чтобы командование объединенными силами возглавил не кто иной, как Суворов. Только ему, прославленному полководцу, они могли доверить столь важную кампанию. Что бы ни думал по этому поводу российский император, однако в студеный февральский день 1799 года в село Кончанское, где жил отставной фельдмаршал, приехал офицер с письмом от Павла I, в котором тот писал: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии…»

Суворов, обладавший широкой душой и скучавший по любимому военному делу, не стал лелеять прошлые обиды, а сразу же откликнулся на эту просьбу. Прибыв в Вену, он был радостно встречен союзниками, а император Франц II присвоил ему звание генерал-фельдмаршала Священной Римской империи. Весной объединенная армия под командованием Суворова начала свое победоносное движение. Первой под раздачу попали войска под руководством генерала Моро, разгромленные и вынужденные в итоге отступить. Француз Серюрье, один из французских генералов, захваченный в плен, при встрече с Суворовым сказал, что атака русских войск была слишком смелой. «Что делать, – с иронией ответил Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики. Я-то еще из лучших».

И русские пошли дальше. Прямо с марша, без отдыха, они вступили в бой, придя на помощь почти разбитому австрийскому войску, находившемуся на реке Треббии. Сражение шло несколько дней; измученные жарой и ожесточенным сопротивлением французов, превосходивших числом примерно в полтора раза, русские воины устали. Генералы предложили Суворову отступить. «Видите этот камень? – спросил он их, указывая на огромный валун. – Сможете его сдвинуть? Не можете – вот и русские отступать не могут». Александр Васильевич сел на коня и сам помчался к войскам. Уже покидающие позиции солдаты, увидев своего командира, остановились и, ведомые почти семидесятилетним фельдмаршалом, с новыми силами ринулись в бой. Рисунок битвы тут же изменился до неузнаваемости, французы были отброшены за реку и в конце концов вынуждены были отступить. За эту победу Суворов указом Сардинского короля Карла IV был произведен в княжеское достоинство, став князем Италийским.

Еще одной блистательной победой завершилась битва русских войск у города Нови на северо-западе Италии. И хотя пятнадцатичасовой бой дался суворовским солдатам очень тяжело, но их упорство и проявленное Александром Васильевичем личное мужество и его неиссякаемая энергия принесли безоговорочный успех.

Казалось бы, добивай остатки разрозненных французских войск и шагай маршем на Париж, чтобы окончательно решить вопрос с нависшей над всеми странами революционной угрозой. Так и хотел поступить Суворов, прекрасно оценивающий всю диспозицию в целом. Европейцы, восхищенные его полководческим гением, уже делали ставки: за сколько дней великий стратег дойдет до Парижа. Однако Австрия опасалась усиления влияния России в Европе и отозвала свои войска на зимние квартиры, в том числе бросив в Швейцарии на произвол судьбы русский корпус генерала Римского-Корсакова, оставшийся один на один с многочисленным врагом. Такие вот «союзники» были у России…

Суворову ничего не оставалось делать, как отправиться на спасение обреченных русских собратьев. «Иду, – сказал фельдмаршал, получив соответствующее предписание, – иду. Но горе тем, кто меня туда посылает. Я бил, но не добил французов. Злоумышленники раскаются, но поздно». Как опытный военачальник он понимал, что австрияки фактически отправляют русских на гибель. Альпийские горные тропы были узки, попадались места, где с трудом могут пройти два человека рядом – и ни артиллерию, ни боеприпасы, ни повозки с провиантом толком не протащишь, но как-то придется это делать. Да и еды, которую по уговору должны были предоставить австрийцы, оказалось гораздо меньше нужного; вьючных мулов тоже не хватало. А еще их ждали засады французских войск, загородивших основные проходы в горах. Но для Суворова, казалось, не