Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов Страница 62

момент за тысячи километров оттуда екнуло сердце у жены Виктора. Она внезапно почувствовала беду. И пусть они с Виктором тогда были еще некрещеными, но как оба потом убедились: если в роду есть крещеная кровь, то она все равно как бы передастся по наследству. Возможно, поэтому, первое, что сделала жена Виктора, почуяв неладное, начала читать молитву (фактически просто просила за мужа у Господа своими словами), которая, как потом оказалось, была очень похожа на «Отче наш».

А он в эту минуту выпал из вертолета и полз по минному полю с сильнейшей контузией. Плотность минирования – по мине на метр. Но Виктор не задел ни одну и ни разу не подорвался! Вот это было настоящим, непридуманным чудом! И теперь он не сомневается, что произошло оно по молитве жены.

С минного поля его доставали подъемным краном, за ноги. Никто не мог пройти по нему, чтобы вытащить Виктора на носилках. Ну а потом было примитивное лечение, тем не менее поставившее его на ноги, затем – снова полеты и снова война. Вскоре Афганистан для Виктора закончился. Начались Карабах, Спитак, Сумгаит и Тбилиси. А потом он поступил в Военную академию.

И вот когда Виктор учился на третьем курсе, то опять произошло непредвиденное. Стоя у доски и отвечая на вопрос преподавателя, он внезапно потерял сознание. Виктора доставили в госпиталь, в отделение нейрохирургии. Врачи провели полное обследование и вынесли страшный диагноз – рак левой височной доли, гнойник величиной с куриное яйцо, гной уже начал просачиваться в мозг. Виктор все это время так и не приходил в себя.

В больницу пригласили его жену, сказали ей: «Будьте мужественны и постарайтесь ко всему подготовиться. Скрывать уже нечего: ваш муж в нормальное состояние больше никогда не вернется – и это в лучшем случае, если вообще останется жив. А в худшем – проживет максимум два месяца, затем умрет. Но операцию мы все-таки ему сделаем – это наш врачебный долг. От вас требуется подписать согласие». В ответ жена с каким-то нездешним спокойствием ответила: «Делайте. Что будет, то и будет».

У них дома хранилась маленькая картонная Владимирская иконка Божьей Матери и поясок с надписью: «Живый в помощи Вышняго». Приобретены они были по случаю и долгое время просто пылились в шкафу. Но едва врачи приступили к операции, жена достала этот поясок и все восемь часов, пока длилась операция, она, не прерываясь, читала 90-й псалом.

Их дочери тогда было шесть лет. Казалось бы, что понимает ребенок? Но если в семье живет любовь, настоящая любовь, и дети видят, что с папой, с мамой или другими родными случилось что-то плохое, они, наверное, на какой-то миг становятся не детьми, а взрослыми. Вот и в ту минуту дочке Виктора словно стало не шесть, а двадцать шесть лет: она сама достала Владимирскую икону, прижала к груди и просидела всю операцию, не попросив даже ни пить, ни есть.

А дальше я просто приведу отрывок из книги Виктора Николаева, в котором он достоверно описывает то, что происходило в тот момент в операционной:

«– Не может быть! Ну-ка, подсветите побольше. – Борис Викторович не верил своим глазам. – Шамиль, ты видишь?

– Да, Борис Викторович. Может, нам мерещится?

– Дайте же больше света и промокните лоб. – Помощники засуетились, хирурги еще и еще раз впивались глазами в мозг пациента: он был чист, гноя не было.

По полученным с помощью самой современной медицинской техники данным гнойник должен был уже лопнуть, залив содержимым мозг. Но, сделав трепанацию черепа, хирурги столкнулись с чудом: зыбкая капсула гнойника величиной с куриное яйцо, прилепившаяся к серому полушарию, была цела.

– Шамиль, подведи под него тампон. Осторожно… Я достаю…

Врач медленно, как сапер, вынимал опасный шарик.

– Все! Вынули!

…И в этот момент уже неопасный гнойник зло лопнул, и, растекаясь по перчаткам врача, густая зеленовато-желтая жидкость закапала на пол.

– Успели. Невероятно, но факт. Я такого еще не видел за всю свою тридцатилетнюю практику, – говорил возбужденно Борис Викторович. Оживились и все остальные.

– Этот парень родился в рубашке. Ведь он практически был мертв.

<…>

Через восемь часов Виктора выкатили из операционной. Борис Викторович, устало разгибаясь, протянул руки медсестре для стаскивания перчаток. – И все-таки, Шамиль, это мистика какая-то.

– Борис Викторович, а почему мы оперировали сегодня? Ведь запланирован он был на завтра. Тем более по всем показателям уже было все равно когда.

– Мне трудно объяснить. – Доктор сделал первый глоток чая. – Что-то меня толкнуло на такое решение. Прямо у него в палате в семь утра. Сделай мы эту операцию на час позже, больного бы уже никто не спас. Да, невероятно…»[40]

Вот так чудо, состоявшее из молитвы близких и мастерства врачей, привело к тому, что Виктор лично смог описать эту историю в своем романе, а потом поведать ее мне на телеканале «СПАС».

Затем был долгий процесс восстановления, Виктор учился заново разговаривать и ходить. Первое время он вообще разговаривал как бы «наоборот», переворачивая слова, и его речь понимала только супруга.

А когда он стал себя чувствовать относительно нормально, то пришел в церковь Казанской Божией Матери. Неожиданно на него, единственного среди всех прихожан, обратил внимание настоятель храма, отец Александр, и привел его в алтарь. Так Виктор стал алтарником.

Тогда же Виктор начал писать свою первую книгу. Он хотел рассказать не просто о войне и о крови, он хотел рассказать о подвиге. О подвиге ребят-сослуживцев, о подвиге жены, которая умеет ждать. Ведь в какой-то степени воевать легче, чем ждать. Когда от тебя долгие недели нет писем, а в гарнизон чуть ли не каждый день привозят очередной «цинк» без права вскрытия, родная женщина все равно ждет.

Надо сказать, что Виктору повезло не только с семьей, но и с родословной. Оба его деда – воины Великой Отечественной, Герои Советского Союза. Правда, к сожалению, получили они эти звания посмертно. Один – за освобождение Киева, другой – за освобождение Польши. Глядя на подвиги дедов, Виктор выбрал военную стезю, а его внучки, хоть и не могут пойти в военную профессию, гордятся своими героическими предками, ведь эта гордость передается в их семье по наследству.

Служа при храме, Виктор понял, что его физическое состояние улучшается, а сознание очень быстро меняется. Изменения проявились сразу во всем – в поведении, в культуре, в правильности разговора с людьми. В конце концов, теперь он стал писателем, его слова пошли в народ, и он понял, что должен отдавать себе