Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Протоиерей Андрей (Ткачев) Страница 5

что барабанный бой, под который в фильме происходят многие сцены, был записан в Арагоне во время реальной процессии на Страстной неделе, что в Латинской Америке происходит повсеместно, пышно и регулярно. И так они засиделись до полной темноты за окном, хотя супруга Сени была стопроцентным жаворонком и очень рано вскакивала по утрам, зато и вечером «выключалась» тоже раньше мужа.

– Больше всего в жизни, – зевая, сказала она, – Бунюэля интересовали сон и смерть. Эти темы постоянно эксплуатируются в его фильмах. Он и кино снимал как сновидение: без видимой связи между сценами, иногда без сценария. Этой своей связью с бессознательным он очень пришелся по вкусу сюрреалистам, но сам себя в готовые рамки старался не загонять. Знаешь, о чем он мечтал после смерти?

– О чем?

– Что ему будет позволено раз в пять лет тихо вставать из гроба, неузнанным пробираться к газетному киоску, покупать свежие газеты и узнавать, как именно страдает несчастный мир. Потом, говорит, я, успокоенный, лягу обратно, зная, что ничего в сущности не изменилось. Чудно́, правда?

– Правда. Только мне больше хочется про Симеона узнать, а не про Бунюэля. С этим-то все более-менее ясно.

И они проболтали еще какое-то время, пока Оля на глазах не стала зевать и клевать носом.

– Ну иди, иди. А то свалишься замертво.

– Нет. Идем со мной. Ты знаешь, что я без тебя не хочу и не люблю спать.

И они пошли в спальню, чтобы посмотреть еще одно кино с неизвестным сюжетом, каждый свое, как это обычно бывает с людьми ночью.

* * *

И в эту ночь (чего только в жизни не бывает!) Семену Ивановичу приснился Симеон Столпник. Это был кинофильм для одного зрителя. Во сне, который сам по себе – кинофильм, Семен Иванович смотрел кино, в котором сам же и принимал участие. Он был внизу, под столпом, среди толпы. Над ними было бездонное синее небо, и было жарко. Рядом с Сеней был и воришка, которому отрубили руки, и его жена с малышом, и мерзкий карлик, и его коза, и еще много самых разных людей, включая дирижера Сениного оркестра. А Столпник стоял наверху с развевающейся бородой и с распростертыми руками. Он молился. Слова молитвы было хорошо слышно, но Симеон говорил на своем языке, видимо на сирийском, и смысла Семен Иванович понять не мог. Потом Столпник прекратил молитву и посмотрел вниз, прямо на Сеню. Всё вокруг замерло.

– Красота без Бога – обман, – четко и громко по-русски произнес святой, глядя в глаза именно Семену Ивановичу. Именно ему и никому больше. – Повторяй!

– Красота без Бога – обман, – робко повторил Семен Иванович.

– Громче!

– Красота без Бога – обман, – чуть громче повторил Семен Иванович.

– И доброта без Бога – обман. Ее нет. Повторяй!

– Доброта без Бога – обман. Ее нет, – повторил дрожащим голосом Семен Иванович, и люди вокруг него вдруг все повернули в его сторону свои любопытные лица. И дирижер оркестра, Гномик, тоже с любопытством смотрел на Сеню. В жизни Семен Иванович привык к тому, что сотни глаз смотрят на него из глубины концертного зала. Но это было что-то совсем другое.

– А что же тогда есть? – повышая голос, спросил Симеон и чуть-чуть склонился вниз, как бы заглядывая Сене попристальнее в глаза. Отвечай!

– Я… Я не знаю, – робко произнес Семен Иванович и развел руки в стороны. В одной руке у него была скрипка, а в другой – футляр от нее.

– Он не знает! – шаляпинским басом произнес Симеон, выпрямился и во весь голос засмеялся.

– Он не знает! Он не знает! – зашумела, повторяя слова святого, толпа.

– А вы?! Вы знаете? – закричал вдруг от приступа то ли смелости, то ли отчаяния Семен Иванович, поворачиваясь направо и налево к окружавшим его людям. Но они смеялись вместе со Столпником и не собирались отвечать.

– Он не знает!

– А ты! Ты сам знаешь? – набравшись смелости, крикнул тогда Столпнику Семен Иванович. – Знаешь?

– Знаю, – сказал тот. И помолчав, добавил: – Без Бога нет ничего!

На этих словах он склонился к Семену Ивановичу так низко, как позволяла ограда на столпе. Он все так же стоял на своем месте, только в следующий миг глаза его почему-то приблизились к Сене очень близко. Так близко, что в его зрачках Семен Иванович увидел свое отражение. Он видел себя маленьким, с разведенными в стороны руками. В одной руке у него была скрипка, а в другой – футляр от нее.

– Без Бога нет ничего, – повторил Семен Иванович, глядя на свое отражение в зрачках Столпника, и… проснулся.

Последнее слово «ничего» он произнес уже проснувшись. Так бывает, когда ты кричишь, к примеру, во сне и просыпаешься с реальным криком. Точнее, с его окончанием, со вкусом последнего слога на языке.

– Сеня, ты что? – сонно промямлила супруга.

– Ничего, ничего. Спи.

Осторожно, чтобы не разбудить до конца жену, он вылез из-под одеяла, набросил на плечи халат и на цыпочках вышел на кухню. Там он присел на стул и отдышался. Сон, как живой, стоял у него перед глазами. Он пошарил в кухонном шкафу, нашел початую бутылку виски (года два Юрловы могли пить одну бутылку), налил полстакана и выпил залпом. Минут через пять тепло побежало по телу, и Семен Иванович обмяк. Но спать не хотелось, а электронные кухонные часы показывали всего лишь 2:13. Была еще глубокая ночь.

Понимая, что вряд ли заснет, Семен Иванович на цыпочках пробрался в спальню, взял с тумбочки ноутбук и так же тихо вернулся на кухню.

«Симеон Столпник» – напечатал он в графе «поиск» и, когда Google разродился целым ворохом ссылок, углубился в чтение.

* * *

Среди ночи Ольга Павловна – пора назвать ее и по отчеству (это для Сени она – Оля, а для нас почтенная и уважаемая женщина в возрасте сорока с копейками лет должна хоть иногда именоваться более серьезно) – так вот Ольга Павловна проснулась, пошарила рядом с собою рукой и тихо позвала мужа:

– Сеня-а-а. Сеня, ты где? Ты же знаешь, я не люблю спать без тебя.

Она действительно спокойно спала, только если слышала рядом сопящего мужа и могла прикоснуться к нему ладошкой или прижаться всем телом.

С кухни послышалось:

– Я здесь. Спи.

Ольга Павловна, зевая, встала и, набросив на плечи халат, пошла на кухню. Семен Иванович сидел за кухонным столом напротив окна, из которого виднелся белеющий в ночи храм Симеона Столпника. На столе перед мужем стоял раскрытый ноутбук. Приблизившись к экрану и прищурившись,