Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Протоиерей Андрей (Ткачев) Страница 32

Сергей записал номер и обещал заходить. Не просто для галочки обещал. Ему вдруг стало очень-очень жалко эту достойную и умную женщину, у которой, как у Иова Многострадального, вдруг пропало из жизни все вообще дорогое и которой осталось только цепляться за Бога, Который, с одной стороны, готов всем помочь, а с другой – кладет людям такие тяжелые кресты на плечи.

* * *

Они стали дружить. У Ольги Павловны словно появился еще один сын. Настоящий, родной, а не взятый из детдома. А Сергей почувствовал себя последней ниткой, которая связывает эту женщину с исчезнувшими куда-то мужем и сыном. Он не хотел рвать эту нить. Он оберегал ее от разрыва. И он тоже полюбил Ольгу Павловну сыновней любовью, родившейся из жалости и сострадания. Он забегал к ней часто с работы на перекус, и она кормила его домашней едой, поскольку больше готовить ей было не для кого. Он пересказывал ей новости, в которые был погружен ежедневно. Она внимательно слушала. Потом она рассказывала ему что-то из любимых фильмов или вообще из истории искусств. Он тоже слушал внимательно и оказался на удивление смышленым и эрудированным собеседником.

Ольга Павловна расспрашивала Сергея о годах учебы в институте. О тех годах, когда Сергей и Аркадий дружили и проводили много времени вместе. Она ведь так мало слышала от родного сына о том, что интересует его сверстников, как они проводят время. Сергей рассказывал, а она представляла себе лицо своего сына. Это страшно признать, но, не будь у нас фотографий, со временем мы можем совсем забыть черты любимых людей. Их лица размывает беспощадное время, размывает даже внутри нашей памяти, и даже над этой мелочью мы оказываемся не властны.

Они даже стали молиться вместе. Сергей рассказал о дяде Мише, и Ольга Павловна пообещала регулярно подавать за того на службу. А еще они пробовали выполнить совет молодого батюшки из церкви Симеона. «Если двое или трое согласятся просить…» Их было двое, и они согласились просить.

* * *

В дурные времена простое становится редкостью и обычное дается с трудом. Если это определение верно, то мы живем в дурные времена. Тысячи мелких успехов нашей цивилизации не могут скрыть ее главные язвы. И когда Фридрих Ницше[148] не написал даже, а выкрикнул, что «Бог мертв!» и что «мы все Его убили», он ничего не выдумывал от себя. Он лишь, как эолова арфа[149], уловил поток европейского сознания и озвучил его. Все поколения, родившиеся позже, родились уже под мертвым светом этой черной звезды – «смерти Бога».

И не так просто сказать человеку: молись со мной. Потому что святые слова не записаны в подсознании. Им неоткуда воскресать в час опасности или печали. Потому что вовсе не молитвы пела мать человеку, когда кормила его грудью. Да она и не пела вовсе, и кормила его не грудью, а из соски. И не с молитвой она поглаживала свой округлившийся живот в ожидании появления на свет нового человека.

Совсем без молитвы живут люди и привыкли именно так жить. Им не стыдно от своего бесчувствия, и свою слепоту они почитают отменным зрением, а свою стыдную наготу – прекрасной одеждой.

* * *

Когда Ольга Павловна попросила Сергея молиться с ней вместе, он застеснялся. «Я не умею», – сказал он, и правда – одно дело зайти в храм, чтобы поставить свечи, а совсем другое дело вслух призвать Бога в присутствии другого человека. Но у Ольги Павловны не было вариантов. Чтобы слышал Отец, нужно двое или трое. И Сергей был единственным реальным кандидатом на роль «второго».

Они молились просто. Сергей, как мужчина (Ольга Павловна настояла на этом) читал «Отче наш». Потом Ольга Павловна читала «Богородице Дево, радуйся». Потом она говорила: «Господи, Ты Сам сказал, что услышишь двух или трех людей, собранных во имя Твое. Вот мы двое по заповеди Твоей собраны вместе. Услышь нас и верни мне мужа и сына». На словах «мужа и сына» она всегда хотела заплакать и всегда одинаковым усилием сдерживалась. Потом они оба говорили «Аминь». Вот и всё!

Это сущая мелочь. Это какие-то капли в море. Но капли тоже имеют вес. И как знать, может, именно этого слабого голоса и этих малых слов ждет Господь, чтобы оказать человеку выпрошенную, вымоленную таким образом милость.

Что хотел сказать наш народ, когда изображал в сказках Деда, Бабу, Внучку, Жучку и Кошку, не могущих коллективными усилиями вытащить репку, пока крохотная мышка своей ничтожной помощью не присоединится к ним? Да то же самое! Маленький человек совершает над собой малое усилие, и оно сдвигает горы. Последняя капля заставляет чашу перелиться. Последняя соломинка ломает хребет нагруженному верблюду.

Отправляемые на Небо просьбы содержали прошение о муже и сыне. И Небо ответило. Только в своем порядке, потому что у Неба тоже есть свои планы.

* * *

Молодой человек сидел на лестничной клетке тремя ступеньками ниже квартиры Юрловых, когда Ольга Павловна вышла из лифта и направилась к двери. Молодой человек сидел, опустив голову на колени. Рюкзак с вещами стоял ступенькой ниже его. Он обернулся на звук открывающегося лифта. Ольга Павловна машинально взглянула на него. «О Господи!» – через секунду вырвалось у нее. Это был Аркадий, ее сын, какой-то полинявший и пожеванный, но для нее такой же, как в тот день, когда она в последний раз видела его.

– Мама! – сказал Аркадий, рывком поднимаясь на ноги.

– О Господи! – еще раз вырвалось у Ольги Павловны, и она бросилась к сыну. – Аркадий! Сынок!

Она сделала два или три шага, но вдруг охнула и оперлась о стенку. Еще мгновение, и она опустилась на пол, не в силах стоять. Долго вынашивая в душе скорбь, можно и умереть от нечаянной радости.

Аркадий бросился к матери. Не хватало еще убить ее своим появлением. Как будто он мало горя им принес своим долгим отсутствием.

– Мама, все хорошо! Я здесь. Мамуля. Я жив, я вернулся.

* * *

По какому алгоритму протекают разговоры после подобных встреч? Всегда по одному и тому же. Сначала слезы, объятия, поцелуи. Потом наступает время осторожных упреков: