Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов Страница 20

Павел Астахов:

– Вы сами кавалер боевых орденов, были ранены. А помните, как это с вами происходило? Что вы ощутили, когда это все произошло и вы оказались живы?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Случилось это еще в Чеченскую, когда в засаду попали. И вот опять же чудо Божие. Меня в том месте, где я сидел, снайпер отработал с двенадцати метров. Пуля пробила машину на уровне виска, но почему-то не полетела дальше, а упала. Расследование было даже специальное. Многие говорят: как это, не может такого быть. Такая пуля насквозь пробивает. Но все по милости Божией происходит, по любви Его к нам. И вот это самое главное чудо, когда тебя настигает любовь Божия. И даже ты иногда там ведь можешь и такие правильные вещи говорить и все красиво рассказывать. А все не ты творишь, а Господь творит через тебя, делая тебя соучастником этого чуда. Господь Сам все сделает. Мы только Ему мешать не должны.

Я чудес в своей жизни видел достаточно. Меня трудно чем-то удивить. Главное – когда ты видишь, как душа человеческая возрождается. Вот это на самом деле главное чудо. И здесь также встречаешь очень много таких ребят, которые обретают Бога. У меня по 400–500 человек причащались. На позициях, часто – под огнем противника. Я по передку ходил, ночевал там же, в окопах, в блиндажах. Я скажу, что ребятам было очень тяжело. Командир полка, помню, мне там: «Батюшка, сделай что-нибудь». И вот мы причащали бойцов, работали – и они выстояли. Потом командир полка тряс руку, говорил: «Батюшка, приезжайте». Настолько были все благодарны, потому что все в этом чудо Божье увидели.

Павел Астахов:

– Батюшка, какое самое главное чудо на фронте происходит?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Самое главное чудо на войне – это чудо преображения души человека. Вот был мертв, стал жив. Это самое важное и самое расчудесное. А все остальное, даже какие-то зримые чудеса, которые Господь нам являет, они направлены к тому, чтобы произошло это чудо воскрешения и преображения.

Павел Астахов:

– То есть парадокс получается: в любой момент человек жив – и стал мертв, а на самом деле, через духовное преображение, он мертв – и стал жив.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Конечно. И все это происходит незримо для нас. Определенным образом Господь все знает. Бывает, встречаешься с человеком, а он непробиваемый. Говоришь ему, говоришь о Боге, а он отвечает: да я сам сильный, не надо мне тут сказки рассказывать. А потом через два года встречаешь его опять, спрашиваешь: ну как дела? А он: слава Богу. Ты удивляешься: как это «слава Богу»? Тебе же Бог был не нужен. Он говорит: дурак был, молодой. И что за это время произошло, мы не знаем. Конечно, очень интересно было бы узнать, что произошло, но вот этого Господь нам не открывает. Произошло – и это главное.

Павел Астахов:

– Наверное, на войне самое главное чудо – видеть, как человек меняется, как он преображается и как под влиянием страшных событий, которые происходят вокруг, его внутренний мир перестраивается таким образом.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Тут невозможно сделать какие-то обобщенные выводы, все индивидуально. Господь каждого ведет своим путем к спасению. Но важно то, что Господь стучится в сердце, что-то вот неизвестное для нас происходит – и дверь открывается. И здесь главное конечно же, что, несмотря на всю грязь и войну, она (война) способствует тому, чтобы эта дверь открылась. Тут хотелось бы к месту вспомнить слова одного святого подвижника, что тот камень, который на душе лежит, разбивается молотом. И война – как раз тот самый молот, который разбивает этот камень.

Часто наблюдаешь, что, чем ближе к вечности, чем ближе к окопам, к линии боевого соприкосновения, тем быстрее происходит вразумление, быстрее люди начинают задумываться о Боге, о смысле жизни. Все-таки желание выжить способствует выздоровлению человека. Страх смерти воздействует на душу человеческую, вразумляет. Верно и обратное: чем дальше от линии фронта, тем больше человек начинает опять впадать в эту спячку духовную. Душа каменеет. А снова ближе к передовой, глядишь, и трещины пошли по камешку.

И если чудеса случаются, то они случаются не для нас, верующих, а как раз для наших сограждан, которые забыли и о Боге, и о вечности, – происходит это для их вразумления и укрепления. И для их спасения прежде всего.

Павел Астахов:

– Мне недавно задали интересный вопрос, и я не знал, как на него ответить. Есть правило, если не ошибаюсь, Василия Великого, что воина какое-то время после возвращения с боевых действий нельзя причащать, что его надо как бы отлучить от причастия, пока он не «очистится». Но сегодня столько священников находится в зоне проведения специальной военной операции… Мы сами там были, видели, что перед атакой и молебен служат, и службу проводят, и причащают бойцов, не оставляют их без этой духовной помощи. Как объяснить это?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Это не правило, а совет. Святитель Василий Великий так сам и говорит, что это именно совет. Но уже даже в те далекие времена этот совет был неисполним. Просто, как пишут толкователи, он был связан с горячим желанием святителя Василия Великого, чтобы люди все-таки очищались от всякой скверны. А война же воздействует на душу человека, и после войны ему требуется проходить определенное духовное очищение. Соответственно, Василий Великий предлагает такую норму очищения, но она, к сожалению, в нашем столь греховном мире неисполнима, особенно сейчас, в данный момент.

И все-таки человек на войне требует духовного врачевания, потому что война – это вещь страшная, тяжелая и жестокая. Мы уже с вами говорили об этом, но повторюсь. Человек погружается в мир агрессивности, где он испытывает агрессию от других по отношению к себе и должен быть агрессивен по отношению к другим, он погружается в мир жестокости, в мир ненависти, в мир злобы. И как тут ему остаться человеком? Легко ведь на самом деле превратиться в зверя. Перейдешь черту – и всё, дальше уже трудно остановиться. Ты будешь все дальше катиться вниз и постепенно превращаться в демона.

Зверем быть легко, человеком быть больно. Мы, священники, не просто подвигаем воина остаться человеком, мы призываем его быть христианином, а это в тысячу раз больнее.