Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов Страница 103

– Да, я понимаю. Но вчера вечером после вечерней службы я аккуратно ее измерила и отправила брату размеры. Он сегодня подтвердил, что киот точь-в-точь подходит, – радостно сообщила она.

– Ой, Господи помилуй. Неужели? Радость то какая! А когда можно его увидеть? – обрадовался отец Виталий, не веря, что их посетило такое благословение.

– Да в любое время. Я могу вам и фото показать.

– А что ваш брат и его коллеги хотели бы за этот киот? – вдруг заволновался священник.

– Понимаете, батюшка, они бы рады вам передать его бесплатно, но они сами не хозяева мастерской. И там материалы какие-то уникальные. Потратили много денег. Стоимость под заказ была почти в четверть миллиона, но по себестоимости получается шестьдесят две тысячи. Это сумма, которую хозяин просит за этот киот, – объяснила дама.

Отец Виталий начал судорожно соображать, где можно такую сумму срочно найти. В ящике для пожертвований столько не собиралось никогда, крупных жертвователей сейчас не было, занять где-то тоже непросто.

Он подошел к свечной лавке возле выхода из церкви…

– Матушка, а помните приходил военный на днях, благодарил Господа за спасение и хотел конверт оставить?

– Да, батюшка, конечно помню. Вот он, конверт, так и лежит здесь, в сейф я его убрала.

Она загремела ключами и, открыв железную дверцу, вытянула из недр шкафа конверт. Протянула отцу Виталию. Он так и был не распечатан. Священник взял пакет и тут же вернул:

– Матушка, вскрывайте, давайте посчитаем.

Работница лавки аккуратно надорвала конверт сверху и достала купюры. Разложила их на кучки: пятитысячные, тысячные, пятисотки и сотки. Тщательно пересчитала и написала на листочке итоговую сумму. Протянула бумажку батюшке. Он взял ее и замер, уставившись на надпись. Губы его двигались беззвучно. Он был словно парализован. Женщина заволновалась:

– Ой, батюшка, что с вами? Все в порядке? Что случилось?

– Ох, матушка, ну-ка еще раз посчитайте. – Он потер лоб и принялся внимательно смотреть, как женщина снова считает купюры и пишет итоговую сумму.

Она посчитала. Говорит:

– Вот, шестьдесят две тысячи рублей, батюшка.

– Шестьдесят две тысячи! – эхом отозвался отец Виталий.

Он взял деньги, положил в конверт и отнес ждавшей его возле иконы женщине.

– Вот, есть ровно шестьдесят две тысячи рублей. Как вы и сказали. Когда можно получить киот?

Через два дня икона Пресвятой Богородицы «Покров» в новом великолепном киоте висела в центре храма святого Архистратига Михаила. Возле нее теперь всегда молятся прихожане и просят заступничества Пресвятой Матери Божьей и всегда по молитвам своим и усердию получают необходимое.

Вместо послесловия

И в завершении книги я бы хотел процитировать бессмертные слова митрополита Антония Сурожского, произнесенные им в проповеди в 1968 году.

«Снова на многоскорбной, страдальческой нашей человеческой земле чаша гнева, чаша скорби, чаша страдания человеческого доходит до краев и снова переливается через край. И мы не можем оставаться безучастными к той скорби, которая сейчас охватывает тысячи и тысячи, миллионы людей.

<…> Сейчас в сознании многих людей встает образ гнева, и в этом образе выбираются одни и исключаются другие, в этом переживании правды, сочувствия и сострадания сердца человеческие выбирают одних и проклинают других. И это не путь Христов и не наш путь. Наш путь в том, чтобы одной любовью, в сознании и в переживании ужаса, охватить и тех, и других, обнять – не сочувствием, а состраданием, не соглашенчеством, а сознанием того ужаса, перед которым стоит неправда, и перед Крестом, перед которым стоит правда.

И я призываю всех вас, перед лицом всего того, что сейчас совершается в мире, снова посмотреть на то, каково же наше стояние христианское, где наше место на этом разрыве ткани, где льется кровь, слезы, ужас, – и понять, что наше место на Кресте, а не только у Креста.

Часто думается: что мы можем сделать? Сердце разрывается любовью к одним и сочувствием к другим: что мы можем сделать, когда мы бессильны, безмолвны, бесправны? Мы можем стать перед Господом в молитве, в той молитве, о которой говорил старец Силуан, что молиться за мир – это кровь проливать. Не в той легкой молитве, которую мы возносим из успокоенности нашей, а в молитве, которая рвется к небу из бессонных ночей…

<…> Перед лицом того, что делается, перед Крестом, перед смертью, перед душевной агонией людей произнесем суд над мелкостью, ничтожностью нашей жизни – и тогда мы что-то сможем сделать: молитвой, образом нашей жизни и, может быть, даже чем-нибудь более смелым и более творческим.

Но будем помнить, что Христос не выбирал; Христос умирал, потому что гонимы праведники и потому что погибают грешники. Вот в этом двойном единстве с людьми, которые вокруг нас, в этом двойном единстве с праведником и с грешником будем молиться о спасении того и другого, о милости Божией, о том, чтобы слепые прозрели, чтобы правда водворилась, но не суд, а правда, которая ведет к любви, к торжеству единства, к победе Божией. Аминь!»[64]

Слово от отца Киприана

На своем личном опыте я убедился, что война может быть не только местом смертельной битвы, но и местом встречи с Богом. На службе в Афганистане я впервые задумался о том, что за этим видимым миром существует иной мир – невидимый, но такой же реальный, а побывав трижды в состоянии клинической смерти убедился, что смерти нет. Парадоксально, но война может приносить огромную духовную пользу. Ведь в ее огне очищаются души и сердца верующих воинов, идущих с именем Христа в бой за Родину. Неверующий атеист на войне вдруг становится воином Христовым. Из кажущейся беды выносится колоссальная польза: уверовавшие и погибшие солдаты возносятся на Небеса и становятся Христовым воинством Небесным, а те, кто еще воюет, имеют уникальную возможность возрасти духовно и, отдав жизнь «за други своя», очиститься до святости, совершив высший подвиг Любви. Не случайно наши святые отцы вспоминали годы репрессий и войны, как самые лучшие для очищения, духовного укрепления и роста. Даже в атеистическом советском государстве Господь был на стороне советских воинов, помогал и поддерживал их, поскольку они были несоизмеримо чище нравственно, чем враг, напавший на Россию и истязавший людей. Во время войны открылись вновь храмы по всей стране, совершались крестные ходы, народ молился за армию и победу. И то же самое сейчас происходит на