Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 290

целый город наполнил хульными обо мне речами и опозорил меня в надписи, напоказ всему народу выставленной на церковной паперти. И, испытав для себя некоторые неприятности по законам, опять начал то же и возобновил свои хулы. Снова наполнились обо мне речами и площади, и училища, и зрелища, и домы людей, которые принимают его к себе по сходству жизни. И следствие этого срама вышло, что меня и не знают с лучшей стороны, как следовало бы; потому что у всех я ославлена как женщина распущенного нрава»[1821].

«Сверх того, – говорит она, – одним хулы сии приятны, потому что людям, естественно, нравятся укоризненные речи; другие же, хотя на словах негодуют, однако же не оказывают ко мне сожаления; иные уверены, что укоризны справедливы, другие остаются в сомнении, слыша множество клятв его. Но никто не сжалится; в полном смысле чувствую теперь свое одиночество и сама себя оплакиваю, не имея ни брата, ни друга, ни родственника, ни раба, ни свободного, ни даже единого человека, который бы пожалел обо мне. И видно, я одна несчастнее всех в городе, в котором так редки гнушающиеся пороком, где не думают, что обида, сделанная другому, коснется со временем и их самих».

С обильными слезами выговорив мне сии и еще гораздо более трогательные слова, она удалилась, не оставив и меня без упреков, что я, кому надлежало отечески пожалеть о ней, остаюсь равнодушным к такому злу и любомудрствую в чужом горе, «потому что, – говорила она, – приказываешь ты мне не потерю имения презреть, не телесные труды перенести, но лишиться доброго о себе мнения, в чем утрата будет общею потерею клира».

Посуди же сам, чудный мой, что теперь в угодность твою должен сказать ей на сии слова я, который принял для себя за правило сделавших зло не выдавать гражданским властям, но не избавлять тех, которые выданы; потому что давно сказано апостолом, чтобы в злом деле боялись князя: не бо всуе, говорит апостол, меч носит (Рим. 13:4). Поэтому как выдать – не человеколюбиво, так и избавить – будет знаком, что даю повод обижать. Но, может быть, начало дела почему-нибудь будет отложено до моего личного прибытия, и тогда докажу, что от неповиновения мне других никакой нет для меня выгоды.

290. К Нектарию [1822] (282)

Объясняет, как должно быть производимо избрание хорепископов. (Писано во время епископства.)

Многих благ желаю тем, которые возбуждают досточестность твою к непрерывному собеседованию со мною чрез письма. Не подумай, что говорится это мною по привычке, но, напротив того, с истинным расположением высоко ценю слово твое. Ибо что для меня дороже Нектария, который с детства известен мне с прекраснейшей стороны, а теперь доблестями всякого рода достиг такой знаменитости? Поэтому для меня любезнее всех друзей, кто доставляет мне письма твои.

Что же касается до избрания предстоятелей в округах, то хотя и делаю что-нибудь, угождая людям, или склоняясь на просьбы, или уступая страху, однако же не поступлю так в этом случае, потому что буду не домостроителем, но корчемником, если дар Божий буду менять на человеческую приязнь. Но хотя подаваемые голоса подаются людьми, которые, о чем ни свидетельствуют, свидетельствуют по внешнему виду, выбор же способнейших предоставляется нашим смирением Тому, Кто ведает тайны сердечные, – однако же, без сомнения, для всякого лучше, в то время, когда дает он свидетельство, удерживаться от рвения и всякого раздора (что бывает, когда свидетельство дается о ком-либо из ближних), молить же Бога, чтобы не утаилось полезное. Ибо в таком случае не будем винить человека за то или иное окончание дела, но Богу принесем благодарение за совершившееся. А если делается это из видов человеческих, то и сделано не бывает, но есть одно подражание и далеко не доходит до действительности.

Рассуди же и то, что усиливающийся всеми мерами, чтобы мнение его одержало верх, дает повод к немалой опасности – часть погрешностей навлечь нам со временем на себя самих. Ибо, при поползновении человеческой природы, во многом могут согрешать и те, от которых не ждешь сего. Притом нередко, подав друзьям прекраснейший совет наедине, не сердимся, если и не убедим требовавших совета; как же огорчаться, если там, где не человеческий совет, но Божий суд, не предпочтут нас судам Божиим? Итак, если сие дается от людей, то чего просить у нас, а не само собою брать всякому? Если же дается от Господа, то надобно молиться, а не гневаться. И в молитве должно просить не исполнения собственной воли, но предоставлять все Богу, домостроительствующему полезное. А Святой Бог да удалит от дома вашего всякое опытное изведание скорбей и – как тебе, так и всем близким к тебе – да продлит жизнь безболезненную и безвредную во всяком благополучии!

291. К Тимофею, хорепископу (283)

Тимофея, который прежде проводил подвижническую жизнь, а потом стал заниматься мирскими делами, увещевает возвратиться к прежнему роду жизни. (Писано во время епископства.)

И написать все, что думаю, нахожу как не соответственным мере письма, так и по другим отношениям неприличным для послания приветственного, но и пройти сие молчанием почти для меня невозможно, потому что сердце мое воспламенено против тебя справедливым гневом. Поэтому избираю средину: об одном пишу, а о другом умалчиваю. Ибо намереваюсь побранить тебя, если позволительно, с дружеской свободою.

Ужели ты тот Тимофей, который, как известно нам, с детства показывал столько усердия к строгой и подвижнической жизни, что в этом отношении винили тебя даже в неумеренности, потеряв из виду, чтобы все меры прилагать о том, что надобно делать приближающимся к Богу, смотришь на то, что думает о тебе такой-то, отдаешь жизнь свою в зависимость приговору других и не подумаешь, что и друзьям ты бесполезен и врагам смешон, боишься стыда перед людьми, как беды какой, а не представишь себе, что, пока останавливаешься на этом, сам того не примечая, не радишь о прежней жизни? Невозможно в одно время иметь успех в том и в другом – и в делах мира сего, и в жизни по Богу. И Божественные Писания, которым научены мы, и самая природа полны подобных примеров. И в умственной деятельности совершенно не возможно в то же время обдумывать двух мыслей. И в принятии чувственных впечатлений нельзя в то же время принять и различить двух голосов, вместе достигающих слуха, – хотя отверсты у