Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 164

исследования. Я помню духовную заповедь, что от советующего не надобно принимать слуха суетна (Исх. 23:1). Но поскольку вы, люди, посвятившие себя наукам, сами говорите, что видимое есть знак невидимого, то признаю это справедливым. И не погневайся, если будет что сказано мною в виде поучения, ибо немощная мира и уничиженная избра Бог (1 Кор. 1:27-28) и чрез них нередко устрояет спасение спасаемых. Намереваюсь же сказать и посоветовать тебе следующее: с осмотрительностью надобно приводить в исполнение всякое слово и всякое дело, возложенное на нас долгом, и, по апостольской заповеди, ни едино ни в чем же давать претыкание (2 Кор. 6:3). Ибо для человека, который много трудил-ся в изучении наук, проходил начальственные должности над народами и городами и соревнует великой доблести предков, почитаю приличным показывать в жизни своей образец добродетели. Расположение же свое к чадам должен ты теперь не словом доказать, что издавна уже доказал, как скоро стал отцом, и не только естественную любовь (ἡ φυσική στοργή) иметь к ним, какую и бессловесные имеют к рожденным ими, о чем сам ты говаривал и что доказывает опыт, но тем паче усилить любовь (ἡ ἀγάπη) своим произволением,[650] однако, конечно, в той степени, в которой видишь чад достойными отеческих молитв. Почему не должно и удостоверять нас в этом, а достаточно засвидетельствовать сие самими делами. Кстати же будет присовокупить ради истины, что не брат Тимофей, хорепископ, принес к нам слухи сии. Что, как оказывается, ни при свидании, ни в письмах не говаривал о тебе ничего такого, что мало или много походило бы на клевету. Поэтому, хотя не отрицаю, что слышал я нечто, однако же не Тимофей слагает на тебя клеветы. Услышав же это, без сомнения, поступим если не иначе, то по крайней мере как поступил Александр, то есть сбережем одно ухо неприкосновенным, чтобы выслушать им и оклеветанного.[651]

25. К Афанасию,[652] епископу Анкирскому (25)

Дружески и с любовью выговаривает Афанасию, что, не переписавшись и не объяснившись с ним лично или через людей близких, открыто порицает Василия, грозит ему и всем приходящим из Каппадокии говорит, будто бы св. Василий пишет что-то зловредное. (Писано прежде 369 г.)

1. Некоторые, пришедшие к нам из Анкиры (а их много, трудно даже и перечислить, притом все говорят единогласно), известили меня, что ты, любезная глава (как почтительнее бы выразить мне это), не с приятностью и не по обыкновению своему воспоминаешь обо мне. Но меня, как известно тебе, не поражает ничто человеческое, и всякая перемена не неожиданна для человека, который давно изведал немощь естества и удобство из одной противоположности переходить в другую. Потому не ставлю того в великое, если изменилось нечто в наших отношениях и вместо прежней себе чести слышу теперь укоризны и оскорбления. Показалось же мне действительно странным и необычайным, что твое ко мне расположение изменилось до такой степени, что гневаешься и досадуешь на меня, даже, как говорят слышавшие, грозишь мне чем-то.

Угрозам этим, скажу правду, много я смеялся. Разве не оказался бы я совершенным ребенком, если бы убоялся подобных страхований? Страшным же и многоозабочивающим почел я то, что твоя во всем точность, которая, как был я уверен, соблюдена, к утешению церквей, быть опорою правой веры и семенем древней и истинной любви, так быстро попала под влияние,[653] что хулы каких ни есть людей оказались для тебя важнее дознанного обо мне долговременным опытом и ты без доказательств увлекаешься в нелепые подозрения. Что еще говорю: в подозрения? Кто негодует и грозит, как сказывают это о тебе, тот, по-видимому, обнаруживает в себе гнев не подозревающего, но ясно и неоспоримо уже уверившегося.

2. Но, как сказал я, причину сему приписываю настоящему времени. Ибо великий ли был труд, чудный мой, переговорить со мною о чем бы то ни было в кратком письме как бы одному на один или, если не хотел доверить подобного дела письму, вызвать меня к себе? А если непременно должно было вывести дело наружу и неудержимость гнева не давала времени к отсрочке, то можно было к объяснению со мною употребить посредником кого-либо одного из людей близких и привыкших хранить тайну. Но теперь кому из приходящих к вам по какой бы то ни было нужде не разглашают, будто бы я пишу и слагаю что-то зловредное? А как утверждают пересказывающие речи твои слово в слово, тобою употреблено именно это выражение. Но сколько ни думаю сам с собою, ничем не могу объяснить себе этого. Почему приходит на ум и такого рода мысль: не из еретиков ли кто, злонамеренно подписав мое имя под своими сочинениями, огорчил правоту веры твоей и вынудил у тебя такое слово? А что писано мною против осмелившихся утверждать, что Сын и Бог в сущности не подобен Богу и Отцу, или против говоривших хульно, что Дух Святой есть тварь и произведение, на то, конечно, не согласился бы произнести сей укоризны ты, который подъял великие и славные подвиги за Православие. Но сам ты разрешишь мое недоумение, если благоволишь ясно сказать имя того, кто ввел тебя в огорчение против меня.

26. К Кесарию, брату Григория Богослова (26)

По чудесном избавлении Кесария от смерти во время землетрясения, разрушившего [654] Никею, убеждает его самым делом засвидетельствовать благодарность свою Богу и всегда оставаться при тех мыслях, какие имел в минуту опасности. (Писано в 368 г.)

Благодарение Богу, что Он и на тебе показал чудеса Свои и от такой смерти спас тебя для отечества и для нас, близких тебе! Поэтому и наш, конечно, долг – не оказаться неблагодарными [655] и недостойными столь великого благодеяния, но, по мере сил своих, возвестить необычайные дела Божии, прославить то человеколюбие, которое изведали мы на опыте, и не словом только воздать благодарение, но на самом деле быть такими, каков ты и теперь, как уверены мы, заключая по чудесам, совершившимся на тебе.

Умоляем и еще вящше поработать Богу, непрестанно взращивая в себе страх Божий и преуспевая в совершенстве, чтобы мы оказались разумными домостроителями жизни своей, для которой сберегла нас благодать Божия. Ибо если все мы имеем повеление представить себе Богови, яко от мертвых живых [656] (Рим. 6:13), то не тем ли паче обязаны к сему те, которые восставлены от врат смертных (Пс. 9:14)? А