Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 160

сопутником мирный Ангел, и тебя нашли они в здравии и во всяком мире, и чтобы вам, где бы ни были, служа Господу и благодаря Его, пока я в этом мире, веселить меня слухом о вас. Если же Святой Бог даст тебе скорее освободиться от возложенных на тебя поручений, то прошу ничего другого не предпочитать пребыванию со мною. Ибо думаю, что не найдешь никого, кто бы так любил тебя и домогался вашей дружбы. А пока, по усмотрению Святого, продолжится эта разлука, соблаговоли при всяком случае утешать меня письмами.

12. К Олимпию (12)

Просит Олимпия чаще писать к нему. (Писано, по-видимому, из уединения).

Прежде писывал ты ко мне понемногу, а теперь не пишешь и немногого. И видно, что краткословие с течением времени обращается в совершенное молчание. Поэтому возвратись к прежнему обычаю: не буду более жаловаться на тебя за твои лаконические [619] ко мне письма, но и малые твои писания стану признавать многоценными как выражения великой ко мне расположенности. Только пиши ко мне.

13. К нему же (13)

Дружеское приветствие. (Писано также, по-видимому, из уединения).

Как другие произведения являются каждое в свое время года: цветы – весною, колосья – летом, древесные плоды – осенью, так словесные произведения – зимний плод.

14. К Григорию, другу [620] (14)

Извещает Григория о своем намерении не дожидаться его прибытия, но отправиться немедленно в понтийскую пустыню. Описывает местоположение сей пустыни и превозносит ее пред Тиверином, местом Григориева жительства. (Писано после 360 г.,[621] до пресвитерства Василиева).[622]

1. Когда брат Григорий [623] писал мне, что хочет видеться со мною, и присовокупил, что и у тебя то же самое намерение, – не мог я [медлить и] ожидать сего; частью потому, что нередко бывал обманут и боюсь верить, а частью потому, что был влеком делами. Пора уже мне удалиться в Понт, где напоследок, если угодно Богу, положу, может быть, конец своему скитанию. Ибо с трудом отказавшись от напрасных надежд, какие имел некогда на тебя, вернее же, если говорить правду, отказавшись от сонных грез (ибо хвалю того, кто надежды назвал сновидениями в бодрственном состоянии), иду теперь в Понт учиться, как жить. Здесь, конечно, указывает мне Бог место, в точности соответствующее нраву: ибо таким вижу его в действительности, каким на досуге и для забавы привык нередко представлять его себе в уме.

2. Это – высокая гора, покрытая частым лесом, на северной стороне орошаемая холодными и прозрачными водами. По подгорью ее стелется покатая долина, непрестанно утучняемая влагами из горы. Кругом долины сам собою выросший лес, из различных всякого рода деревьев, служит ей как бы оградой, и в сравнении с нею ничего почти не значит и Калипсин остров,[624] красоте которого особенно, кажется, дивится Гомер. Ибо немного недостает, чтобы долине, по причине ограждающих ее отовсюду оплотов, походить на остров. С двух сторон прорыты глубокие овраги, а сбоку река, текущая со стремнины, служит также непрерывной и неприступной стеной и луновидными изгибами примыкает к оврагам; то доступы в подгорье заграждены. Один только есть в него вход, которым владеем мы. За местом нашего жительства есть другой гребень, возвышенную свою вершину подъемлющий над горою, и с него вся равнина развертывается перед взором; с высоты можно видеть и текущую мимо равнины реку, которая, по моему мнению, доставляет не меньше наслаждения, как и Стримон,[625] если смотреть на него из Амфиполя. Ибо Стримон, в медленном своем течении разливаясь в виде озера, по своей неподвижности едва не перестает быть и рекою. А эта река, будучи быстрее всех мне известных, свирепеет несколько при соседнем утесе и, отражаясь от него, кружится в глубоком водовороте, чем доставляет мне и всякому зрителю весьма приятный вид, а туземным жителям приносит самую удовлетворительную пользу и в пучинах своих взращивает неисчислимое множество рыб.

Нужно ли говорить о земной прохладе и о ветерках с реки? Множеству цветов и певчих птиц пусть дивится кто-нибудь другой, а у меня нет досужного времени обращать на это внимание. Из всего, что могу сказать о моем убежище, наиболее важно то, что, по удобству положения будучи способно произращать всякие плоды, для меня возращает сладостнейший из плодов – безмолвие; потому что не только освобождает от городских мятежей, но и не заводит к нам ни одного путника, кроме встречающихся с нами на звериной ловле. Ибо сверх всего прочего здесь водятся и звери, впрочем, не медведи или ваши волки, нет, здесь живут стада оленей, диких коз, зайцы и тому подобное.

Итак, теперь ты понимаешь, какой опасности подвергся бы я, скудоумный, если бы подобное убежище упорно выдумал променивать на Тиверин [626] – эту вселенскую дыру (τῆς οἰκουμένης τὸ βάραθρον)?[627] Извини, что спешу теперь в него. Ибо, конечно, и Алкмеон,[628] нашедши Ехинады, не согласился бы продолжать свое скитание.

15. К Аркадию, комиту [629] (15)

Просит его благосклонности к гражданам Кесарии. (Писано из уединения).

Граждане нашей митрополии оказали мне большее благодеяние, нежели получили от меня, ибо доставили мне случай писать к твоей честности; потому что твое человеколюбие, ради которого взяли они от меня письма, по обычной и врожденной тебе ко всем снисходительности, готово было для них и прежде моего послания.

Но я, благодаря Святого Бога за преуспеяние твое в благоугождении Ему, почел для себя величайшим приобретением сей случай приветствовать твою честность [630] и как порадоваться твоей более и более возрастающей знаменитости, так и разделить радость облагодетельствованных под твоим начальством, со временем же узнать, что милостиво воззрел ты на вручивших тебе письмо мое и что вместе с другими и их отпустил от себя обязанными восхвалять твою кротость и навсегда узнавшими, что ходатайство мое за них пред твоей беспримерной честностью не осталось бесполезным.

16. Против еретика Евномия [631] (16)

Высокомерие Евномия, с каким приписывал он себе уразумение Божия естества, св. Василий пристыждает незнанием устройства и малейшего животного. (Писано в царствование Юлиана).

Кто говорит, что возможно уразумение сущего, тот, конечно, к познанию сущего довел свою мысль каким-либо путем и последовательно; и сперва упражнялся в постижении предметов удобопонятных и малых, а потом уже силу своего