Чёрная месса - Габриэль Легэ Страница 8

Этот комплимент понравился Атенаисе и успокоил ее.

Когда она стала замечать такую откровенность и прислушиваться к биению этого молодого сердца, мало-помалу в ней рождалось новое чувство. В душе маркизы, всецело предававшейся страсти господствовать, возникла более нежная страсть. Возникла прежде, чем маркиза осмелилась признаться себе в этом.

Она находилась тогда под нежным влиянием восхитительного романа госпожи Лафайет «La Princesse de Clèves»[11], только что вышедшего с громадным успехом у Клода Барбэна. Атенаиса ощутила воображением «эту радость, какую дает молодость, соединившаяся с красотою, тот род смущения и замешательства во всех действиях, какое причиняет любовь в невинности первой юности». Некоторые места в книге, беспрестанно ею перечитываемые, воплотились в жизнь с Атенаисой, и она начала сама вкушать всю их восхитительную прелесть. Ей нравилось, что в Люссаке она нашла блестящий цвет рыцарства; его душа казалась ей как бы увеличивающим красоту зеркалом, в котором отражаются его восемнадцать лет.

Сначала маркиза боролась, призывая всю энергию, какую должна была обнаружить, чтобы сделаться более чем «сама королева»; она была удивлена, обнаружив в себе столько слабости относительно Люссака. Но между нею и ее спасителем появилась связующая цепь, кольца которой с каждым днем все более сжимались, становились короче, и фаворитка чувствовала, что слабеет пред его юностью.

Сорвать с этих юных губ незабвенный поцелуй, окружить свою красоту искренними нежностями, черпать радость из такой страсти, какую до сего дня ее честолюбие запрещало ей изведать, и наконец иметь возможность дозволить расцвести в своем сердце этому цветку любви!.. Однако возможна ли эта мечта? Может ли она себя предложить сама, не уронив себя в собственных глазах и в особенности без того, чтобы не осталось в уме обожаемого Оливье некоторого презрения к столь податливой добродетели?

Это было последнее проявление гордости, последнее сомнение, которое удерживало Атенаису.

Вблизи стольких прелестей и чувствуя себя окруженным веянием ласки, Оливье Люссак, со своей стороны, допустил охватить себя смущению, причину которого по неопытности он не мог себе уяснить. Он чувствовал сразу стеснение и радость, беспокойство и надежду.

Мелкий сельский дворянин, храбрый и в то же время робкий, он смотрел на маркизу как на кумира – женщину и фею мечты; обладать ею ему казалось безумием. Подобная мысль не могла войти ему в голову, настолько было велико его немое восхищение, к которому примешивались опасение и желание.

Однажды вечером, сидя в широком кресле возле госпожи Вуазен и Маргариты, Оливье сообщал им о своих планах относительно будущего.

В полуоткрытое окно врывался благоуханный ветерок.

Оливье горячо благодарил госпожу Вуазен и Маргариту и обещал никогда их не забывать.

Так как он теперь выздоровел, то ему надо было покинуть этот гостеприимный сельский дом. Король, узнав о его храбрости, обратился к нему с комплиментами и с обещанием вознаграждения.

Без сомнения, он отправится в армию и покроет себя славою. Говоря о своих будущих подвигах, он оживился, его лицо порозовело, и он повторил в сердечном излиянии:

– Нет, дорогие друзья, никогда я вас не забуду.

– Никогда? – спросила госпожа Вуазен. – Ах! Ваши мысли уже заняты приятным предметом, и вскоре Маргарита и я исчезнем из вашей памяти…

– Что вы хотите сказать? – спросил он.

– Я читаю на вашем лице тайны вашей души.

Люссак покраснел и опустил глаза под инквизиторским взором госпожи Вуазен, которая продолжала:

– Удостоите ли вы меня своим посещением, когда узнаете, кто я? Только сила случая могла нас свести. Моя профессия… странная… заставит вас, без сомнения, обходить мой дом стороной и умерить вашу благодарность.

Люссак хотел возражать, но в эту минуту вошла маркиза Монтеспан.

Оливье хотел встать, но она остановила его жестом.

Мать и дочь, поздоровавшись с маркизой, потихоньку удалились.

Сев рядом, Оливье и Атенаиса начали разговаривать.

Это был один из тех разговоров, полных нежности, в которых маркиза находила удовольствие прислушиваться к излияниям Оливье, чтобы лучше обнаружить сокровища его любви.

Маркиза Монтеспан выразила Оливье свою радость, видя его наконец здоровым.

– Я обязан вам, сударыня, моим выздоровлением.

– Мне?

– Ваши мысли обо мне и ваши любезные посещения разве не заставили меня забыть мои страдания?

– Причиненные вам неосторожностью моих слуг… Вот за какую прекрасную услугу вы мне обязаны!

– О, сударыня, я слишком горжусь и слишком счастлив моею судьбою, потому что я имел счастье познакомиться с вами.

– Вы льстите, как царедворец!.. О! Я сказала гадкое слово, – заметила маркиза. – Вы так искренни!.. Простите меня, господин Люссак. Но меня так испортили напрасной лестью, я вижу столько умышленных интриг под личиной лести. Предо мною каждый день появляется столько ненависти, приукрашенной сладкими словами…

– Столько ненависти, сударыня? Разве можно ненавидеть красоту и доброту?

При этом вопросе, пробудившем в ней все скопившееся злопамятство и оживившем воспоминания о низких соперниках, пресмыкавшихся вокруг ее почти королевского могущества, Атенаиса почувствовала возмущение, которое вскоре подавила в себе. Нахмурив брови и устремив глаза на какой-то печальный образ в своем воображении, фаворитка смолкла. На ее ресницах показалась слеза.

– Ах, сударыня, я обидел вас? – спросил с беспокойством Оливье.

– Нет, сударь, печальные мысли причинили мне огорчение. Вы спрашиваете: можно ли меня ненавидеть? Выслушайте мою исповедь, сударь.

Наконец Атенаиса могла доверить ему свои печали. Она также открыла ему свою душу и поведала о тайнах, которые уже давно тяготили ее. Пред этим сердцем, знавшим только восхитительные волнения любви, она сдернула завесу с ревнивого лицемерия, подлости, алчности, одним словом – со всех пороков царедворцев.

Очень нежно, с ласковой улыбкой она умоляла Оливье не доверяться блестящей, но неверной наружности этого нового для него общества, которое вскоре он научится понимать. Она так хотела бы предостеречь его против ловушек, расставленных на каждом шагу.

– Смотрите, сударь, как я несчастна, – вздохнула фаворитка. – Посмотрите, как меня заставляют страдать!

И по ее щекам струились слезы.

Глубоко тронутый Оливье взял маркизу за руку и пробормотал:

– Ах, сударыня! Простите меня… Зачем я разбудил в вас эти тяжелые воспоминания?.. Ах! Если бы я мог только подозревать!.. Если бы я мог подумать!..

Атенаиса, чувствуя облегчение после своей исповеди, сказала нежно:

– Теперь я легче могу переносить оборотную сторону моей славы, потому что я встретила друга…

Более чем когда-либо жаждавшая утешений и нежности, она склонила голову на плечо Оливье и окинула Люссака благодарным взглядом.

Глава III

Слабости великого короля

Чтобы избежать пересудов, маркиза Монтеспан не считала нужным представить своего спасителя монарху сама. Она поручила эту заботу своему брату, маршалу Вивонну.

Людовик любил молодых смельчаков с пламенным сердцем, энтузиастов и