При дворе Медичи - Карл Берков Страница 7

Валерия обиженно надулась. Ее возмутило, что так открыто говорят о бедности того, кто занимал все больше места в ее мыслях. Она готова была сорвать свою злобу на Лоренцо, когда Лукреция обратилась к нему:

– Можно устранить препятствие, мешающее этому рыцарю принять твое приглашение, – сказала она своим выразительным, нежным голосом. – Пригласи его, если он тебе нравится, в числе двенадцати рыцарей, которые составят твою свиту и обязаны надеть твои цвета. Таким образом гордость иностранного гостя не будет оскорблена, если ты дашь ему, подобно другим, доспехи и оружие для этого празднества.

Невозможно было устоять перед ее мягким голосом и умоляющим взглядом добрых глаз, но Лоренцо и без того был счастлив исполнить желание возлюбленной.

Валерия от радости готова была броситься Лукреции Донати на шею, но поняла, что должна владеть собой. Недавнее происшествие, когда минутный страх за возлюбленного чуть было не выдал тайну сердца, заставило девушку быть осторожнее. Она начала шутить с Джулиано и Франческо, окунала цветы в воду, а затем размахивала мокрым букетом, чтобы брызги летели в лицо юношам, пока наконец Джианина, как старшая, не остановила эти забавы. Валерия, явно сконфуженная, уронила букет в воду, и он понесся вниз по течению, куда поплыла и маленькая гондола иностранца. Найдет ли он цветы, как умел всегда находить ту, которая посылала ему этот сердечный привет?

III

Во Флоренции богатые фамилии любили развлекать аристократическую молодежь и увеселять народ большими турнирами. Медичи, никогда не упускавшие случая снискать еще большее расположение народа, часто жертвовали большие суммы для развлечения своих сограждан. И теперь, когда Медичи решили устроить зрелище, превосходящее по блеску все предыдущие, то ими руководило, в первую очередь, желание снова обратить взоры народа на себя и свою щедрость и заставить флорентийцев забыть бедствия последней войны и несчастья только что кончившейся чумы.

Народ, эта легкомысленная толпа, слишком легко склонен за несколько часов, проведенных в веселье, забыть собственные невзгоды и возрастающее недовольство. Флорентийский народ, в силу живости характера, более других был способен при виде великолепных зрелищ забывать все, что еще так недавно огорчало его.

Утро того дня, на который было назначено празднество, осветило радостью многие тысячи лиц, собиравшихся чуть свет на площадь Санта-Кроче. Площадь была роскошно украшена: на балконах домов, среди зелени, висели пестрые ковры, по сторонам возвышались трибуны с местами для зрителей. В окнах, на балконах давно уже собралось множество народу, а теперь начали наполняться и трибуны. Явились члены синьории[14] в своих длинных красных мантиях, затем – знатнейшие дворяне и граждане, для которых были отведены почетные места, и, наконец, толпа красивейших женщин и девушек города, которым поручалась обязанность делить награды между победителями.

Лукреция Донати сидела рядом с дочерьми Пьетро Медичи. Ее лицо, прекрасное, но в последнее время всегда грустное, светилось радостью. На коленях девушки лежал венок из фиалок, любимых цветов у нее и Лоренцо. Победитель турнира мог просить у своей дамы знака милости: цветок, ленту, венок. Тонкие белые руки Лукреции нервно сжимались. Не слишком ли это большое счастье для нее – украсить любимого своим подарком, еще раз прочесть в его глазах, что она для него гораздо дороже той чужой девушки, которую родители предназначили ему в жены и которую Лукреция из-за своего природного великодушия даже не могла ненавидеть?

– Посмотри, как хороша сегодня Лукреция! – шепнула Джианина Скандиано подруге. – Такою, как она, мне кажется, явилась Фра Анджелико[15] его Мадонна.

– Да, она похожа на ангела со своими белокурыми волосами и милыми добрыми глазами, – ответила Валерия в восхищении. – О, Джианина, как это грустно!

– Что, дорогая моя?

– Что Лоренцо должен жениться на другой, не на ней. И как она это спокойно и покорно переносит!

– Она знает, что не должна ссорить его с родителями, если не хочет навлечь на себя страшной ответственности. Обычай нашей страны таков, что родители выбирают за нас. Может быть, если бы меня не заставил отец, я бы и не вышла за Ипполито Скандиано.

– Но ведь ты довольна и счастлива, Джианина? – спросила Валерия. – Ты никогда не отрицала этого.

– У меня все есть для счастья, дитя мое! Чего мне желать? Я богата, блистаю в обществе, имею завидное положение. Маркиз Ипполито всегда добр и внимателен ко мне; он позволил мне устроить мою жизнь по моему желанию – так же, как и сам устраивает свою.

Валерия задумчиво смотрела на прекрасную маркизу.

– Я представляла себе замужество совсем иначе, – проговорила она наконец.

Джианина невольно рассмеялась.

– Как же ты представляла его себе? Ты же – дитя, еще в прошлом году игравшее в куклы.

– Я думала, – ответила Валерия, понизив голос, чтобы не слышали соседки, – что мужа надо любить горячо, беспредельно, ни во что не ставить блеск и богатство в сравнении с его любовью, а также с восторгом приносить ради него всякие жертвы, не желать другого общества, кроме его.

Веселое лицо Джианины сделалось серьезным.

– Ах ты, мечтательница! – шутя сказала она. – Нарисованная тобою картина хороша, но в жизни такое бывает редко или вовсе никогда. Надо научиться довольствоваться меньшим, чем то, о чем мы мечтаем в ранней молодости. В этом заключается тайна истинного счастья.

Валерия слегка покачала головой. Взгляды Джианины так не соответствовали ее собственным чувствам, но, правда, подруга была заметно старше нее. Ипполито Скандиано, даже если бы был на десять или двадцать лет моложе, не подходил под идеал Валерии. Он был серьезный, молчаливый человек, увлеченный наукой и в ней находящий удовлетворение. Неразрывная дружба связывала его с переводчиком Платона, Марсилио Фичино, с которым он часто и охотно уносился в мир классической мудрости. Валерия уважала его как друга отца и мужа обожаемой подруги, и никогда прежде ей не приходило в голову, что жене Ипполито может чего-нибудь недоставать. Маркиза сумела устроить свою жизнь очень приятно: она много смеялась, всегда вращаясь в кругу веселой молодежи, где часто бывала самой оживленной. Джианина была всеобщею любимицей и предметом восторга всех, кто ее знал. Как же случилось, что в сердце молодой девушки родился вопрос, действительно ли счастлива ее всегда веселая подруга?

Звуки барабана, возвещавшие о приближении рыцарей, дали другое направление ее мыслям. Блестящее шествие, состоявшее из девяти трубачей, пажей, герольдов и множества молодых людей под предводительством Джулиано Медичи, въехало на арену. За ним следовал второй отряд с