При дворе Медичи - Карл Берков Страница 66

С опущенной головой вошла Кларисса в церковь, в правом приделе которой должна была находиться могила. Церковь оказалась почти пуста, в отдаленном углу стояло на коленях несколько старух, да церковный служитель вставлял новые свечи на главном алтаре. Кларисса могла не спрашивать, где та самая могила, – сильный запах свежих цветов указывал путь. Груда цветов почти закрывала белое мраморное ложе, на котором лежала как будто спящая мраморная фигура молодой красивой женщины.

Кларисса прижала обе руки к высоко поднимающейся груди, стараясь подавить удушливые рыдания.

Это была Лукреция – такая, как видела ее Кларисса в последний раз, когда покойница лежала, засыпанная цветами и окруженная горящими свечами, придававшими ее бледному лицу обманчивое впечатление жизни. Точь-в-точь такой же свет падал в эту минуту сквозь пестрые стекла витража. Кларисса не могла отвести глаз. Талантливейший ваятель должен был создать эту фигуру, в совершенные формы которой он как бы вдохнул душу усопшей. Казалось, будто уснувшая Лукреция откроет сейчас свои большие добрые глаза, протянет сложенные на груди руки, чтобы обнять с прежней любовью свою подругу, наконец-то возвратившуюся.

Кларисса наклонилась над надгробием; слезы, душившие ее, потекли на холодный мрамор, и вместе с ними она чувствовала, как таяла ледяная кора на ее сердце, как спадала завеса с ее глаз, упорно закрывавшая ее собственное счастье.

– Лукреция, – шептала она, – ты была лучше меня. Прости, прости меня! Ты любила его более чистой любовью, чем я. Ты умела отречься без горечи и ненависти. Ты умела облагодетельствовать тех, кто отнял у тебя счастье. Ты любила ту, которую должна была бы ненавидеть… На такое великодушие никто не способен, кроме тебя.

Кларисса опустилась на колени перед памятником и прижала губы к руке мраморной фигуры.

– Помоги мне, Лукреция, ангел-хранитель мой, святая, найти путь, который я сама закрыла себе, путь к его сердцу!

Вечерний сумрак в слабо освещенной церкви становился гуще, но Кларисса не замечала ничего вокруг, поэтому вздрогнула, услышав за собой тихие шаги и голос обратившегося к ней церковного служителя.

– Синьора, – почтительно сказал он, – я должен напомнить вам, что с заходом солнца церковь запирается. Не можете ли вы окончить вашу молитву?

Кларисса нерешительно поднялась с колен – ей казалось немыслимым так скоро уйти отсюда.

Служитель заметил ее колебания.

– Вы, вероятно, сестра прекрасной девушки, покоящейся здесь. Впрочем, многие приходят только взглянуть на памятник, так чудесно сделанный художником Донателло, что, кажется, вот-вот мраморная красавица встанет со своего ложа и подойдет к нам.

Служитель проводил до паперти незнакомую посетительницу, в которой угадывал знатную даму. Кларисса опустила в его руку несколько золотых.

– Я приду опять, – сказала она. – Покойница была моей любимой подругой. Вид ее статуи взволновал меня; я в первый раз вижу памятник.

– А между тем он поставлен через год после ее смерти, – ответил служитель, сделавшийся общительнее после щедрого подарка. – Говорили тогда, что художник сделал его по заказу родных, но всем известно, что у Донати нет средств на такой памятник. Поэтому говорят, и это самое правдоподобное, что наш светлейший Лоренцо заказал его, так как он часто приходил в то время смотреть на работу.

Кларисса подозревала это прежде, чем услышала подтверждение служителя, но открытие не причинило ей страданий. В ее душу снизошел покой, и злые думы, преследовавшие жену Лоренцо так долго, не имели больше над ней власти.

Кларисса скорым шагом направилась домой. Звук веселых звонких голосов, как будто принадлежавших маленьким ангелочкам, остановил ее, когда она проходила мимо детской. Нянька укладывала всех спать. Кларисса решила, как обычно, прочесть со своими детьми вечернюю молитву. Она еще стояла, наклонившись над маленьким Пьетро, старшим сыном, когда в комнату, по обыкновению, зашел муж.

Служанки удалились; Лоренцо подошел к уложенным детям, целуя их и гладя по головам, а затем обратился к жене, не изменившей своей позы.

– Вы ходили сегодня без провожатой к вечерне, – сказал он. – Не делайте больше этого, Кларисса. Вас могут напугать по дороге или оскорбить, и я буду беспокоиться, если вы часто будете повторять подобные вечерние прогулки.

– Мне хотелось сегодня пойти одной, – спокойно ответила Кларисса. – Я была в церкви Сан-Кармине, на могиле Лукреции.

Кларисса сама удивилась, что так спокойно произнесла эту фразу. Лоренцо взглянул на жену тоже изумленно. Но затем выражение его лица мгновенно изменилось; в голове его мелькнула неприятная мысль.

– Вы, вероятно, хотели видеть памятник, поставленный Донателло на могиле? – холодно спросил Лоренцо.

– Я не знала о существовании памятника, но желала бы сию минуту поблагодарить художника, сохранившего образ Лукреции в таком совершенстве.

– Даже и в том случае, если узнаете, что художник исполнил эту работу по моему заказу? – возразил Лоренцо. – Я не хотел бы, чтобы вы раскаялись в вашей благодарности.

– Даже и в этом случае хотела бы поблагодарить, так как я понимаю вас…

Взгляд Лоренцо опять с изумлением остановился на лице Клариссы, которое сделалось гораздо красивее от мягкого выражения, такого редкого для этой холодной женщины. Что с ней случилось? Что за события так изменили ее настроение, которое отразилось в ее глазах, напоминая прошлые дни, когда она с робкой преданностью добивалась любви мужа?

Лоренцо взял руку Клариссы и поднес к губам.

– Да благословит вас Господь за ваши слова, – мягко произнес он.

Кларисса покраснела, застенчиво отнимая у мужа свою руку. Лоренцо больше не произнес ни слова, но Кларисса чувствовала, что он понял все.

За ужином, соединившим всю семью Медичи, супруги встретились опять. Кларисса, по обыкновению, принимала мало участия в разговоре, но глаза ее часто останавливались на Лоренцо, необыкновенно оживленном и разговорчивом в тот день.

– Нам предстоит в скором времени приятное развлечение, – обратился он в конце ужина к Клариссе. – Внук святейшего папы, младший из наших кардиналов, Рафаэль Сансони собирается посетить нас. Он едет из Пизы и хочет повеселиться несколько дней в нашей прекрасной столице, прежде чем отправиться в Рим. Я думаю, вы рады этому, Кларисса, так как в последнее время ведете слишком однообразную жизнь. Я вместе с Джулиано придумаю веселые празднества, частью здесь, частью в Кареджи[41], которые дадут его преосвященству понятие о нашем гостеприимстве.

– Я рада этому, как и всему, что доставляет вам удовольствие, – ответила Кларисса. – Но если я не ошибаюсь, юный кардинал – племянник графа Риарио, так часто старавшегося повредить вам.

– Это ничего не значит, – возразил Лоренцо. – Я помешал желаниям Риарио расширить его