Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег Страница 63

рад-радешенек избавиться и снова очутиться с моим караваном на лоне природы. Теперь путь мой лежал в святую землю Китая, и через полтора дня мы и достигли существующей четыре тысячи лет китайской святой земли – города Тайаня. Еще издали местоположение города указывала мощная, достигающая почти двух тысяч метров в высоту гора Тайшань, окутанная облаками. С напряженным любопытством въехал я в ворота города, обнесенного высокой стеной, – здесь, наконец, я увижу настоящие древности, памятники великого, давно минувшего былого Китая, какие я тщетно искал до сих пор, путешествуя по этой старейшей из культурных стран. В тысячелетних городах Китая я не мог найти никаких замков, старых стен, живописных развалин, которые в изобилии встречаются в древних городах Запада; но вот теперь передо мной самый древнейший город на всем Земном шаре, относящийся ко временам сооружения египетских пирамид. Однако и здесь ждало меня жестокое разочарование. Развалин я, правда, увидал много, – огромное предместье и целые кварталы города лежали в развалинах, – да развалины-то эти были недавнего происхождения, являясь печальными следами ужасной тайпинской междоусобицы. Эта междоусобная война, разразившаяся в Китае в середине прошлого столетия, была, пожалуй, самой крупной, кровавой и жестокой, когда-либо происходившей на земле; во время ее были разорены дотла целые провинции, равнявшиеся по величине европейским государствам, умерщвлены двадцать миллионов людей. И в немногих местах война эта свирепствовала с такою яростью, как именно здесь; семь раз вторгались мятежники в Тайань, грабили и разрушали город безо всякой пощады, так что в настоящее время Тайань не лучше, не интереснее любого провинциального города. Тайпины, однако, пощадили большой храм Тайшань, занимающий со своей тысячелетней рощей из кедров и кипарисов почти всю северную половину города. Этот-то храм и является целью, к которой стремятся ежегодно тысячи паломников изо всех частей и областей Китайского царства. Все они идут принести жертвы «святой матери» Тайшаня и молить ее милостей. Войдя в сопровождении нескольких солдат в священную рощу, я застал там до десяти тысяч паломников. Большинство из них никогда не видело европейца, и, разумеется, меня скоро окружила толпа любопытных. Когда же я с помощью моего китайца-фотографа установил аппарат, чтобы снять грандиозное сооружение, древние памятники и всю эту толпу, суеверные длиннокосые перепугались, думая, что я хочу их заколдовать. Еще бы! Они сроду не видывали такой трехногой штуки с блестящими металлическими и стеклянными пластинками. Скоро в меня полетели камни, а некоторые более храбрые длиннокосые угрожали перейти и в настоящее наступление. Я гневно схватил палку, и в тот же миг толпа рассеялась. Тут спохватился и мой конвой и погнал десятитысячную толпу, словно стадо овец, к выходу. Через несколько минут место было очищено, ворота заперты, и я мог без помехи приняться за свое дело.

Китайские пирамиды

Храм Тайшань – один из грандиознейших во всей Восточной Азии. Губернатор провинции прислал мандарину Тайаня приказ открыть для меня этот храм, вообще открывающийся для посторонних лишь раз в год, и я был, пожалуй, первым европейцем, имевшим возможность рассмотреть храм подробно и сделать с него фотографические снимки. В храме особенно поразила меня не столько восседающая на троне, художественно исполненная из дерева и вызолоченная статуя «святой матери», сколько чудная стенная живопись, относящаяся к XVII веку и представляющая, пожалуй, прекраснейшие образцы китайского искусства. Целый ряд фресок изображает восхождение на Тайшань первого императора нынешней династии, и по богатству красок, перспективе и группировке многочисленных фигур я не видал ничего красивее даже в Японии.

Принеся жертвы «святой матери», паломники обыкновенно предпринимают восхождение на гору Тайшань, вершина которой, удаленная от города на 25 километров, представляет наивысшую точку всей горной области Саньдуна. На другое утро моего пребывания в Тайане и я выступил в сопровождении моего фотографа из северных ворот города, чтобы взобраться по тысяче ступеней, ведущих, начиная от трети подъема, на вершину горы. Лишь около полудня я достиг верхнего плато, увенчанного многочисленными огромными кумирнями. Предоставив моему фотографу делать снимки, я прошел между драгоценными бронзовыми памятниками и каменными скрижалями, воздвигнутыми разными императорами, к самой священной из кумирен – кумирне «святой матери». Статуя последней, облеченная в шелковые одеяния, украшенные богатейшими вышивками, восседает на красном лакированном деревянном алтаре, и весь пол перед нею завален монетами на высоту целого метра; все это приношение паломников. Среди миллионов медных монет попадаются и серебряные различной величины, и общая сумма их достигает нескольких сот тысяч марок в год. Раз в год сюда и является забрать их посланный от губернатора провинции. Большая часть всей суммы поступает в распоряжение императрицы матери, известная часть остается в кармане мандарина, а остатки идут в пользу монахов многочисленных монастырей, находящихся на Тайшане.

Внутренность Тайшаньского храма в Таян-фу

В двух днях пути к югу от Тайаня расположен знаменитый Цюйфу – родина Конфуция. И здесь мне выпало на долю проникнуть в запертый обыкновенно храм, воздвигнутый в честь этого великого мудреца. Я имел рекомендательные письма к герцогу Конфуцию[8], прямому потомку, в 76‐м колене, знаменитого основателя религии, и он выслал мне навстречу свои придворный штат и пятьдесят своих телохранителей в фантастических одеяниях для сопровождения меня в храм. Последний, подобно большому храму в Тайане, расположен в роще тысячелетних деревьев, но далеко превосходит упомянутый храм размерами и роскошью. Даже в Пекине и в Японии я не видал ничего красивее. Все памятники, почетные ворота, разные храмины, беседки и киоски, разбросанные по роще, изобилуют художественной резьбой по дереву, скульптурными украшениями и позолотой, но красивее всего самый храм, отличающийся величественной простотой. Он возвышается на приподнятой над землей на высоту человеческого роста обширной террасе, с балюстрадой из белого мрамора. Многочисленные белые мраморные колонны, монолиты, покрытые драгоценными лепными украшениями, тянутся вдоль всего фасада, длиною в 80 метров, поддерживая архитравы огромнейшей двухъярусной крыши, из фарфоровых изразцов желтого императорского цвета. Во всем храме нет ни одного окна, поэтому внутри этого обширного здания царит такой мрак, что не было возможности сделать какие-либо фотографические снимки. Мощные четырехугольные колонны подпирали потолок; по стенам висели в резных золотых рамах каменные доски в метр длиною, с надписями-посвящениями различных китайских императоров. Посередине храма возвышается что-то вроде ковчега из красного лакированного дерева с позолоченными лепными украшениями, и в этом ковчеге хранятся статуя Конфуция, выше натуральной величины, и таблица с его родословной. Китайцы же верят, что в этом ковчеге пребывает и дух самого святого. Окружающие ковчег жертвенники уставлены массой бронзовых сосудов, урн, подставок для курительных свечей, статуэток и т. п., принесенных в дар различными императорами в течение последних