При дворе Медичи - Карл Берков Страница 57

жаловаться? Священнослужитель, едва прошедший низшие степени посвящения, не годится в первые епископы Тосканы. Сколько времени заставлял меня папа ждать исполнения моей просьбы, пока я не отказался наконец от своего желания? Если нам нечего ждать от Рима, то пусть там убедятся, по крайней мере, что мы идем своей дорогой и не боимся их гнева.

Советники юного правителя республики не решились возражать. Они не могли не сознавать, что Лоренцо сделал много такого, чем вполне основательно вызвал недовольство своего бывшего благодетеля, Сикста IV. Но они знали также, что Лоренцо следует их советам и уговорам только до известной степени, а последнее слово оставляет за собой и редко или никогда не отступает от принятого решения.

Судьба до сих пор неизменно благоприятствовала Лоренцо, все удавалось ему, поэтому опытные мужи не придавали большого значения разгоравшейся ссоре между Лоренцо и папой. Пока еще не было оснований беспокоиться о благе государства, а если действительно случится вражда с Римом, то советникам оставалось положиться на блестящий политический талант своего повелителя, который сумеет прекратить вражду, так же как и все предыдущие ссоры, грозившие безопасности и спокойствию республики.

* * *

Желания Фьоретты и ее матери исполнились: Фьоретта несколько месяцев уже являлась законной супругой Джулиано Медичи и жила в роскошном доме недалеко от дворца. Джулиано употребил все старания, чтобы уютнее обставить уединенное гнездышко для молодой жены, которой он отдавал все свободное время. Однако молодой женщине приходилось много часов проводить одной в роскошно убранных комнатах, и время начало казаться ей невыносимо долгим. Она не привыкла ничем заниматься, если нужда не заставляла ее работать. Изящные безделушки, наполнявшие комнаты, скоро надоели Фьоретте, а литературные произведения, которые Джулиано нередко приносил ей, не занимали ее, потому что она ничего не понимала в них. Выходить она могла только поздно вечером с вуалью на лице.

Фьоретте пришлось расплачиваться за легкомысленное обещание выдать себя за умершую. Она не ожидала, что ей так тяжело будет отказаться от света, и раскаивалась в душе, зачем это сделала. Прежняя бедная жизнь представилась ей вдруг в лучших красках, чем она видела ее прежде. Веселее было работать в поле и в саду, болтать с соседками у колодца или стоять по вечерам у дверей, а также вязать платки для богатых мещанок – все лучше, чем изо дня в день сидеть в золоченых стенах и следить, как медленно тянется время, пока не придет наконец Джулиано! Вначале ей нравилось, что не надо работать. Теперь же Фьоретте надоело безделье, наскучило наряжаться в богатые одежды, на которые некому было любоваться, кроме ее юного супруга. Она по-своему любила Джулиано, но он был средством для достижения цели, он был надеждой на жизнь, полную блеска и удовлетворенного тщеславия.

Да если бы он еще всегда был с ней! Но в его положении, при его обязанностях, это оказалось невозможно. И пусть он часто повторял ей, что необходимо некоторое ограничение его посещений для сохранения тайны, Фьоретта, однако, упорно настаивала, что он должен посвящать ей больше времени, если захочет.

Уединение, в котором жила Фьоретта, делалось ей тем невыносимее, чем менее она предвидела ему скорый конец. Ее раздражало, что Джулиано не находит возможности объявить открыто их брак, и, вопреки советам матери, не могла удержаться, чтобы время от времени не напоминать об этом мужу.

– Ты обещал мне, что недолго придется жить в заключении, – сказала она как-то, когда Джулиано пришел к ней после обеда. – Мы три месяца женаты, а я такая же узница, как в первый день.

– Три месяца не такой долгий срок, Фьоретта, чтобы тебе могла надоесть жизнь, которую ты ведешь, – ответил Джулиано. – Я еще не нашел удобного случая сообщить моим о нашем браке. Ты хорошо знаешь, что это вызовет всеобщее негодование, а Лоренцо так занят государственными делами, что я не могу его отвлекать.

– Какое тебе дело до брата? Ты достаточно велик, чтобы действовать самостоятельно, и не нуждаешься даже в его одобрении.

– Лоренцо – глава нашего дома и всей республики. Ни я, ни кто-либо из нашей семьи не смеет в серьезных случаях действовать без его разрешения.

Фьоретта тряхнула головой, откидывая назад роскошные волосы.

– А пока твоему брату не угодно будет прийти в милостивое настроение, чтобы спокойно выслушать твое признание, я должна сидеть в этой клетке?

– Ты сама объявила, что готова отказаться от всего мира, чтобы принадлежать мне.

– О, это было тогда! – воскликнула Фьоретта. – Я не знала, что все окажется так. А теперь…

– То есть ты не знала, что так мало любишь меня? – заметил Джулиано с горечью.

Фьоретта не нашла нужным опровергнуть его слова. Она подошла к окну, занавешенному от взоров прохожих прозрачной тканью.

– Вчера я видела твою и мою невестку, когда она проходила мимо с дамами и кавалерами, – сказала Фьоретта. – Они шутили между собою и были веселы. Я думала, что тоже принадлежу к их кругу, имею право идти с ними и позволять их придворным кавалерам восхищаться собой.

– Фьоретта!.. – сердито воскликнул Джулиано.

– Что ты сердишься? – невозмутимо продолжала жена. – Зеркало каждый день говорит мне, что я красивее твоей холодной, гордой Клариссы и твоих сестер. С ними была девушка с темными волосами и большими задумчивыми глазами, которая мне очень понравилась. Мать, стоявшая со мной у окна, сказала, что это Пацци, кузина Франческо. Ты, наверное, знаешь ее?

– Я знаю и глубоко уважаю ее. И если тебе нравится, как она выглядит, то ты могла бы взять с нее пример и в поведении. В особенности проявлять такую же самоотверженность и верность, с которой Валерия хранит свои чувства к любимому человеку, хоть и знает, что никогда не будет его женою.

Фьоретта презрительно сжала губы.

– Да, ваши знатные дамы! Они во всех отношениях лучше и благороднее нас, простых девушек.

– Я предпочел тебя всем знатнейшим девушкам, и это одно должно было бы изменить твое мнение. Моя любовь поставила тебя выше их всех, и я не спрашивал о твоем происхождении потому, что был уверен, что достоинства твоего сердца равны им всем.

– А теперь ты начинаешь убеждаться, что я хуже твоей Клариссы, твоей Валерии, твоей Бьянки и как их всех там зовут?.. Потому что я умираю от тоски в моей золотой клетке!

– Ты жаловалась на тоску и тогда, когда жила в предместье, – сухо возразил Джулиано.

– Потому что и там мне недоставало того, что мне нужно, – откровенно призналась она. – Для меня нет ничего невыносимее одиночества.

– Об этом следовало думать прежде, чем изменять Франческо.