При дворе Медичи - Карл Берков Страница 47

– Я не премину обратить на это внимание святейшего папы, – сказал Якопо Амманати, все более убеждаясь, что Лоренцо так же мало склонен в уступке, как и Сикст IV. – Разумеется, штат синьора Джулиано должен будет немедленно расшириться, чтобы состоять из двенадцати капелланов, шестнадцати шталмейстеров, не говоря уже о множестве прислуги.

– Надеюсь, ваше преосвященство не сомневаетесь, что у кардинала из дома Медичи хватит на это средств и что подобный предлог также малоуважителен, – с гордостью ответил Лоренцо. – Скажите теперь, все ли это причины, препятствующие святейшему папе избрать моего брата кардиналом?

– Все, после того как ваша светлость так блестяще опровергли их, – заметил кардинал, слегка наклоняясь.

– Следовательно, если святейший папа и теперь не исполнит нашей просьбы, я должен искать других причин и выразить опасение, что прогневал чем-нибудь его святейшество, хоть я и не могу вспомнить, чем заслужил его гнев.

– Отбросьте ваши опасения, – успокоил его кардинал. – Его святейшество, как всегда, милостиво расположен к вам. Посторонние причины мешают ему исполнить ваше желание. А чтобы ваша светлость убедились, что святейший папа охотно дает вам доказательства своей дружбы, мне поручено передать вам, что он решился расторгнуть брак того рыцаря вашего двора, за которого вы ходатайствовали, предоставив ему право вторично жениться.

– И эта просьба – тоже давнишняя, ваше преосвященство, – Лоренцо не мог удержаться от этого замечания. – По-видимому, милостям Рима нужно много времени, чтобы дойти до меня.

– Святейший папа медлил потому, что не хотел раздражать неаполитанского короля, под покровительством которого находилась графиня Саграмора. Святейший папа получил недавно известие, что она по собственной вине лишилась этого покровительства.

– Я давно слышал, что Альфонсо прогнал свою бывшую фаворитку, – сухо произнес Лоренцо. – Но мне с самого начала было непонятно, почему такой человек, как Саграмора, должен был долгие годы влачить недостойные узы фиктивного брака.

– Он расторгнут теперь. Святейший папа объявил его брак недействительным. Ваша светлость можете сами передать графу Саграмора желанную весть.

– Хорошо. Но боюсь, что она пришла слишком поздно для его счастья.

Кардинал пожал плечами.

– Виноваты неблагоприятные обстоятельства; в этой жизни никогда не бывает поздно для того, что мы, недальновидные люди, называем счастьем.

Лоренцо поднялся с кресла.

– Передайте святейшему папе мою благодарность за его милости, – коротко произнес он. – А теперь не угодно ли вам перейти в кабинет, где я храню мою коллекцию камей, заслуживших ваше одобрение. Если вы найдете некоторые из них достойными пополнить ризницу святейшего папы, то соблаговолите почтительно повергнуть их от моего имени к его стопам.

* * *

Вечером того же дня Джулиано, младший из братьев Медичи, вместе со свитой, сопровождавшей его в долгом путешествии, возвратился в родительский дворец, где его ожидали все члены семьи. Лоренцо сделал несколько шагов навстречу; братья горячо обнялись; любовь и гордость светились во взгляде старшего брата, когда он с радостною улыбкой вел к донне Лукреции красивого возмужалого юношу.

Джулиано обнимал мать и сестер, когда в комнату вошла Кларисса.

– Я услышала о вашем приезде, – произнесла она звучным голосом, в котором сквозила некоторая суровость, – и, к сожалению, не могла тотчас же выйти поздороваться с вами.

– Благодарю вас, прекрасная Кларисса, за вашу память, – ответил Джулиано, целуя ей руку. – Подтвердите словами то, что говорит мне ваш цветущий вид: что вы счастливо прожили с моим братом все те годы, прошедшие с тех пор, как я покинул Флоренцию.

– Моя жизнь прекрасна. Разве могло быть иначе в этом доме? – холодно ответила Кларисса, и, видимо, желая прекратить разговор, отошла в сторону.

За ужином Кларисса тоже не принимала участия в разговоре, и никто из присутствовавших не считал это странным. Кларисса Медичи после первого потрясения, испытанного ею в супружестве, жила своей обособленной жизнью, и никто не пытался помешать ей в этом, тем более что между нею и Лоренцо состоялось внешнее примирение и, таким образом, репутация и честь фамилии были сохранены.

Как предсказывали свекровь и муж, так и случилось: Медичи и Орсини отнеслись без сочувствия к жалобам возмущенной Клариссы. Соперница умерла – так чего же бояться?

Браки среди представителей правящих фамилий в других государствах еще несчастнее, чем ее. Жены Сфорца, Малатеста, Монтефельтро делили любовь своих мужей со многими живыми женщинами. Никто из родных Клариссы не понимал, как может ее волновать известие о прошлой юношеской любви мужа. Родители Клариссы убеждали ее не портить свою блестящую судьбу по-детски глупым и опрометчивым поступком и не советовали рассчитывать на их защиту. После долгой внутренней борьбы Кларисса вняла сыпавшимся со всех сторон увещеваниям. Только ее муж, Лоренцо, не добавлял своего голоса в этот хор.

Как ни странно, но именно с этого времени Кларисса стала вести себя так, что женская часть семьи Медичи, прежде изводившая супругу юного Лоренцо своими придирками, теперь не имела повода сделать ни одного упрека, даже самого ничтожного. Кларисса горько усмехалась, думая об этом. Даже рожала она исправно: каждый год, – вот поэтому так страстно желанный наследник гордого рода не замедлил явиться на свет…

Годы безмолвного страдания, тайной тоски изменили Клариссу и нравственно, и внешне. Она уже не была робкой, любящей женщиной, с мольбой ожидавшей ласкового слова от мужа. Она казалась, пожалуй, красивее прежнего, но на лице ее лежало необыкновенно суровое, холодное выражение, отталкивавшее тех, кто доверчиво приближался к ней. В голосе ее редко появлялись нежные ноты, звучавшие прежде, когда она говорила с теми, кого любила.

Да и любила ли она кого-нибудь из окружавших ее? Она часто задавала себе этот вопрос, обводя, как в этот вечер, взглядом присутствовавших, и затруднялась ответить самой себе.

XVII

В этот день разошлись ранее обыкновенного, чтобы дать отдых утомленному путешествием Джулиано. Только на следующее утро между братьями произошел разговор, с нетерпением ожидаемый Лоренцо.

– Якопо Амманати уехал от меня вчера перед самым твоим приездом, – обратился он к младшему брату. – Он подтвердил мне то, что я давно подозревал: в Риме нас обманывают, стараются провести ласковыми словами, между тем как Сикст IV и не думает исполнять наших желаний. Я должен разузнать, в чем тут суть, и даже увенчанный тиарой Ровере не посмеет хвалиться, что посмеялся над Медичи.

– Может быть, я могу разъяснить тебе кое-что, сообщив то, что слышал в Милане при дворе Галеаццо[31], – ответил Джулиано. – Сикст с опасением смотрит на возрастающее могущество нашего дома и никогда не сделает ничего, что могло бы послужить к его возвышению. Ты разве не слышал, что папа хочет