Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер Страница 45

Гульке мимоходом рассказал, что Гундельфинк держит их в чемодане, который стоит в Магдебурге; но он пришлёт их ей через неделю, после того, как отбудет в Гамбурге свой вынужденный простой.

Фройляйн Анна улыбалась в высшей степени странно и чертила на песке затейливые круги своим ярко-красным зонтиком от солнца.

Гульке, почувствовав себя не вполне уверенно, предложил ей прогуляться по самой оживлённой части Тиргартена.

Фройляйн Анна внезапно весело рассмеялась и принялась дико махать в воздухе своим зонтиком.

Не успел Гульке этому удивиться, как из-за дерева выскочил Франц Нюлер, бросился на него, схватил его за запястья так крепко, что трость и тонкие перчатки упали на землю, и зашипел:

– Вот ты и попался, мошенник! Сейчас же давай сюда деньги!

А дело обстояло так: фройляйн Анна случайно встретила Франца Нюлера на улице, тот язвительно поведал ей о её бессовестном братце; и если она ещё раз посмеет клеветать на него знакомым или родственникам, то… Фройляйн Анна, в которой тотчас зародилось определённое подозрение, попросила дать ей описание этого братца и после этого уже больше не сомневалась. Поэтому они договорились поймать Фрица Гульке в воскресенье в Тиргартене.

Нюлер, обладающий медвежьей силой, приволок Гульке в его комнату на Большой Франкфуртской улице и забрал у него там шестьдесят марок, мужское пальто и пару ботинок, после чего распрощался, погрозив кулаком.

Фройляйн Анна, поджидавшая результата на улице, с улыбкой бросилась ему навстречу.

– Этот вор всё растранжирил. Десяток марок да вот вещички – и это всё. – И Нюлер скрылся за ближайшим углом.

Фройляйн Анна осталась стоять, обескураженная, ни с чем; она устало привалилась к стене дома и печально смотрела в небо, как вдруг заметила пробегающего мимо неё Гульке.

– Подлец! Оборванец! – крикнула она ему вдогонку.

Гульке остановился, повернулся и медленно двинулся к ней:

– Что вам ещё будет угодно, моя любезнейшая?

– Мои тридцать марок, ты, босяк!

Гульке тотчас сориентировался и дьявольски ухмыльнулся:

– Если ты, дура, хочешь что-то получить от меня, в другой раз подсылай кого-нибудь другого, а не этого хмыря.

– Что-о-о? – Фройляйн Анна замахнулась своим зонтиком.

Гульке, посмеиваясь, уклонился и пошёл своей дорогой: как-никак, своё реноме он спас.

Однако через два дня Мария Хуфке, которой почудилось, что во всей этой истории что-то неладно, появилась на кухне, где фройляйн Анна работала поварихой.

Это была картина. Которая завершилась тем, что обе вцепились друг другу в волосы и побили немало посуды, с криками катаясь по полу.

На следующий день фройляйн Анне пришлось расстаться со своей работой у советника юстиции Мандельштуля.

Скрытый талант

Пока портье отеля, повернувшись к нему спиной, лаял в аппарат, Рикан с неясным любопытством пялился на кучу писем, которые только что доставили. Одно, лишь наполовину прикрытое общей кипой, было в таком же конверте, в каких присылал свои письма Жан Форрен, с парижским штемпелем и с адресом, напечатанным на пишущей машинке, из которого на виду было лишь слово «Пирмонт».

Нисколько не раздумывая и даже и без особой осторожности Рикан выудил это письмо, сунул его в карман и, судорожно сохраняя вальяжность, вышел из вестибюля.

На улице он прочитал:

«Мадам Ирен де Груа.

Дорогая, не забывай, что ты вправе заставить себя ждать не дольше двух дней. Здесь всё хорошо. Твой М. сидит на софе и терпеливо ждёт. Как только ты объявишься здесь и всё сладится, я заберу малыша. Отправка Б., на которой я, почти как ты и предвидела, теперь настаиваю, будем надеяться, облегчит дело. От Б. и в самом деле никакого толку. У неё, видите ли, вспыльчивость! Жаль времени, которое я зря потратил на то, чтобы выучить её выдержке. Малыша, пожалуйста, немедля прозондируй по моему рецепту. Делай кое-что грамотно, тонко-усложнённо. Мальчик на это падок. Прилагаю копию письма к Б., чтобы ты была в курсе. Не жалей чаевых! Но малышу больше ни сантима даже не показывай! Может, если всё увертикалится, спровоцируй его осрамиться перед Б. Остальное по-прежнему.

Мориц».

Письмо к Б. гласило:

«Моя обожаемая Бьянка,

вынужден внезапно уехать. По-другому нельзя. Завтра утром садись на ранний поезд в 4:30 в Женеву, где я буду ждать тебя в 6 часов вечера в кафе «Корона». Твоё присутствие очень важно! Всё остальное на словах. Докажи же мне, наконец, хоть раз, что я могу на тебя положиться. До свидания.

Твой Этьен.

P. S. Что касается Рикана: он глупец! Но будь всё же осторожна!»

Четверть часа спустя Бьянка молча сунула Рикану оригинал этого письма, а сама плюхнулась на кушетку и заревела.

Выдержав время, необходимое для чтения, Рикан положил письмо ей на колени.

Она заметила это не сразу. Но потом, вскрикнув, разорвала его на клочки и затоптала ногами.

Рикан равнодушно гладил, лишь бы что-то делать, её вздрагивающие голые плечи.

– Ах, он уехал с Ирен! Je l’emmerde! – Бьянка, которая в волнении всегда переходила на французский, вскочила и, потрясая кулачками под подбородком, принялась бегать взад и вперёд. – Ah, je vais me venger. Он ещё пожалеет об этом!

Рикан отвернулся. Развезённая слезами косметика так исказила её лицо, что он не мог не улыбнуться.

Но она внезапно дёрнула его и усадила рядом с собой на кушетку:

– Может, вы что-то знаете?

Рука Рикана чуть было не сунулась в карман. Однако в этот момент Бьянка вдруг ни с того ни с сего понравилась ему. Он наобум соврал:

– Да, Ирен не в Париже, она в Лионе.

– Я не верю.

– Я в этом убеждён. – И он это очень убедительно обосновал.

Бьянка пару раз всхлипнула:

– Нет, нет, – и поправила свои спутанные волосы так рассеянно, что привела их в ещё больший беспорядок.

Рикан в смутной надежде предложил ей телеграфировать Ирен; ответ она получит через три часа, поскольку представление в лионской «Альгамбре» заканчивается только после 11 часов.

Бьянка резко взвилась, секунду таращилась на Рикана, полная дикого ликования, и закричала:

– Ах, это грандиозно! – И бросилась ему на шею.

Рикан дал её безрассудству волю разрастаться в течение получаса, во время которого Бьянка метала во все стороны очень невежливые восклицания – такие, как:

– Ah, c’est chouette… cette grue!

– Que je suis heureuse… cette brute!

– Va donc télégraphier… Je vais me venger quand mê me…

И так далее.

Тут в дверь постучали.

Рикан обрадовался так, что даже задрожал: дверь он и не запирал.

Тут же в дверной