Чёрная месса - Габриэль Легэ Страница 40

Эти допросы привели к самым поразительным открытиям, и, несмотря на сделанные королем указания при основании пламенной палаты ничего не разглашать вне ее о том, что там происходит, виновные уже стали известны, и скандал достиг крайних пределов.

Высокопоставленные дамы, имена которых были произнесены, бежали за границу, но и в чужих землях с трудом нашли приют. Графиня Суассон – Олимпия Манчини – бежала в Нидерланды, что заставило госпожу Севиньи сказать: «Нет ничего дурного в том, чтобы вывести свою невинность или преступность на чистый воздух», и судьи должны были ее судить в отсутствие обвиняемой. Впрочем, она была оправдана. Но в Намюре и Льеже не хотели верить в ее невиновность. Тщетно она с госпожою Алльюи, которая ее сопровождала, и госпожою Полиньяк, присоединившейся к ним, искала гостеприимства за границей. Им отвечали у каждой двери, куда они стучали: «Мы не хотим видеть здесь этих отравительниц». Наконец, в Брюсселе согласились их принять, но им пришлось вынести от народа самые худшие оскорбления.

Однажды утром, когда графиня вошла в церковь Святой Гудулы, народ принес черных кошек, связанных вместе, и когда дамы вышли из церкви, то должны были пройти мимо этих бедных животных, мяуканье и завыванье которых заставило людей со всей площади сбежаться на звуки. До ушей графини дошли самые оскорбительные размышления.

– Берегитесь, – говорили вокруг, – это черти и колдуны, которых она имела привычку посещать во время шабаша. Смотрите, они следуют за нею… Берегитесь колдуньи и ее демонов!

Сестра Олимпии Манчини, красавица герцогиня Бульонская, которая, без сомнения, имела более спокойную совесть, осталась в Париже и появилась перед палатой. «Она вошла, как маленькая королева, – говорит госпожа Севиньи. – Она села на приготовленный для нее стул и, вместо того чтобы отвечать на первый вопрос, просила записать, что она хочет сказать». По ее словам, она «явилась лишь из почтения к приказу короля, а не палаты, которой она совсем не признает, не желая нарушать герцогских привилегий». Когда же решили узнать, известна ли ей Вуазен и зачем герцогиня хотела отделаться от своего мужа, то она ответила:

– Я? Отделаться от него? Вам следует его спросить, убежден ли он в этом, если довел меня под руку до этой двери.

И это была правда.

– Но зачем же вы посещали эту Вуазен так часто? – спросили герцогиню.

– Потому что я хотела видеть провидиц и предсказательниц, которых она обещала мне показать. Это общество заслуживало, чтобы предпринять все возможные шаги…

– Но разве вы не видели у Вуазен черта, поскольку ходили туда его искать? – спросил Ларейни.

– Нет, сударь, – ответила она очень дерзким тоном, – но я вижу его здесь и сейчас, переодетым судьею, очень некрасивым и скверным…

Ларейни закусил губы.

Наконец герцогиня была объявлена невиновной, и палата разрешила ей уйти… Но, прежде чем удалиться, эта дама иронически прибавила:

– Что же, господа, это все, что вы хотели у меня узнать?

– Да, сударыня.

Герцогиня встала, и в тот момент, когда выходила, воскликнула:

– Поистине, я никогда не думала, что умные люди могут спрашивать столько глупостей!

Герцогиня Бульонская не замедлила пожалеть о столь неосторожных словах. В скором времени после ее явки в суд герцогине сообщили, что по распоряжению короля ее высылают в Нерак, столицу герцогства Альбре, принадлежавшего тогда ее мужу. Все заставляет предполагать, что она должна была скоро утешиться от этой немилости, если вспомнить о восхитительных стихах, посвященных ей Лафонтеном:

Vous portez en tous lieux la joie et les plaisirs,

Allez dans des climats inconnues aux zéphirs,

Les champs se vêtiront de roses[56].

Что касается до графини Суассон, то она покинула Нидерланды, присоединилась к герцогине Бульонской в Нераке и оттуда поехала в Испанию, где впоследствии, в 1689 году, почти внезапная смерть молодой королевы заставила еще раз, не без видимой причины, обвинять ее в отравлении.

Но если Мария-Анна Манчини могла оправдаться пред судьями пламенной палаты, то иначе было с большинством других женщин различных положений, которые знали, для чего Катерина предназначала порошки, запертые в ее кабинете, и причины, которые заставляли прорицательницу так часто топить зловещий очаг на улице Борегар.

Уже 6-го мая 1679 года пламенная палата произнесла первый приговор против трех отравительниц: Босс, Вигурё и Ферри. Босс изобличили в составлении многих сортов яда и, совместно с Вигурё, – в раздаче ядов различным женщинам для отравления мужей и других лиц, а также в подстрекательстве совершать эти отравления и в пользовании с этой целью молитв и других благочестивых церковных обычаев. Ферри была изобличена в том, что многократно просила и получала у Босс яд и отравила им своего мужа.

Приговор определил, что эти три женщины «должны быть отвезены в позорной колеснице на Гревскую площадь, где они заживо сожжены, после того как прежде подвергнутся обыкновенной и необыкновенной пытке».

Другие приговоры, не менее ужасные, вскоре ожидались за этими.

Глава XXII

Тревоги короля

Ларейни, не знавший о визите маркизы Монтеспан в Бастилию, в свою очередь явился к кавалеру Люссаку допрашивать.

При виде начальника полиции у Оливье сначала появился проблеск надежды.

– По какому случаю, сударь, вы оказали мне честь своим посещением? Пришли ли вы сообщить, наконец, причины, из-за которых меня держат в тюрьме его величества?

– Кавалер, – ответил Ларейни, – эти причины зависят от короля… Мы должны повиноваться…

– Я как никто, сударь, уважаю волю государя. Однако, разве не естественно, что я удивляюсь моему заключению?

– Сегодня, сударь, мой долг призвал меня к вам для того, чтобы допросить вас, а не для того, чтобы вас наставлять, – сурово ответил начальник полиции.

– Меня допрашивать? – спросил Люссак. – Разве меня обвиняют?

– Я этого не говорю, – сказал более мягким тоном Ларейни, тронутый молодостью и несчастным положением Оливье. – Мне поручено просто спросить вас, каковы были ваши отношения к Катерине Вуазен, и что вы знаете об ее личной жизни, и почему вы очутились в ее саду в ночь с 11-го на 12-е марта?

На все эти вопросы, поставленные ясно, Люссак повторил твердым голосом рассказ о своем приключении на дороге в Сен-Жермен, когда спас маркизу Монтеспан, остановив ее карету, а там пострадал. Он рассказал также, какими заботами окружила его прорицательница после несчастия, жертвой которого он сделался.

– Все, что я знаю об этой женщине, – заявил он, – заключается в том, что она оказала мне самую бескорыстную помощь… После моего выздоровления я видел Катерину Вуазен два-три раза в ее доме на Сен-Жерменских полях, но я никогда