При дворе Медичи - Карл Берков Страница 31

Джианина скоро пришла в себя. Солнце светило сквозь сплетения ветвей дикого винограда, разросшегося за окном. Как она сюда попала? Около ее постели стояли чужая деревенская женщина и юноша, одетый как крестьянин на ярмарку, в котором Джианина с изумлением узнала Федерико.

Ошеломленная маркиза произнесла вполголоса его имя и увидела, что он сделал знак крестьянке выйти из комнаты. Юноша упал на колени у постели Джианины, и маркиза не оттолкнула его, когда он заключал ее в объятия и, рыдая от волнения, прижал ее голову к своей груди. Что случилось после падения в волны?.. Несмотря на слабость, Джианина отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Мы умерли, Федерико? – чуть слышно прошептала она. – Значит, теперь не грех, если я скажу, что я люблю тебя?

Она не слышала, ответил ли он ей. Она вдруг почувствовала, что его губы горят на ее устах, и между поцелуями услышала слова безумной страсти.

– Как мы сюда попали, Федерико?

Тот с любовью смотрел на нее.

– Ты хотела найти спасение в объятиях смерти. Спасение от самой себя, от нашей любви, – ответил он. – Но я вырвал тебя из лап смерти. Теперь ты моя.

Память возвратилась к Джиаиине. Женщина в ужасе вскрикнула и сделала попытку освободиться из его объятий.

– Боже… что же со мной стало?! – воскликнула она.

Федерико не отпускал ее.

– Джианина, будь милосерда, – просил он, – забудь, о, хоть на короткий миг забудь о том, что разделяет нас. Позволь мне после стольких мучений еще раз услышать твое признание, что ты любишь меня.

Джианине казалось, что страшное утомление отняло у нее все силы. Ее блуждающий взгляд остановился на лице юноши.

– Я люблю тебя, Федерико, – шептала она. – Да простит мне это Господь… Чем была моя ненависть, как не слабой попыткой защититься от тебя?

Лучи заходящего солнца еще раз заглянули в обвитое виноградом окно и озарили красноватым светом мрачную комнату. Букет цветов в углу перед маленькой статуей Святой Марии распространял почти одуряющий аромат… Джианина сомкнула отяжелевшие веки… Ведь все то, что она переживает, только сон?.. Розы в углу как будто растут. Вот они простирают ветви к ее постели. Благоухающие цветы склоняются к ней… Капли росы падают на лицо. А может, это ее собственные слезы?.. Слезы блаженства и стыда орошают ее щеки. Их не могут осушить даже поцелуи Федерико.

Снаружи раздался голос крестьянки. Федерико отворил дверь. Жена сторожа вошла со стаканом горячего вина.

– Я принесла это подкрепиться вам и вашей жене, – сказала она. – Испуг может повредить ей еще больше, чем падение. Как же это произошло? Мой муж сказал, что вы оба ехали верхом.

Федерико взял предложенный стакан с вином и, подняв голову Джианины, поднес его к ее губам, стараясь между тем дать хозяйке возможно более правдоподобное объяснение.

Крестьянка несколько раз покачала головой; она, очевидно, не сомневалась в истине его слов.

– Вашего коня мой муж поймал и поставил в стойло, – сказала она. – А вот лошади, на которой была синьора, нигде не видно. Может, лошадь утонула, а может, выбралась на другой берег.

– Она и не нужна нам сейчас, – возразил Федерико. – Донна Джианина не в состоянии ехать верхом. Если мы не найдем здесь носилок, мне придется взять ее на свою лошадь.

– Доменико сходит к кому-нибудь из соседей или, может быть, вы сами желаете?

– Нет, нет, я боюсь хоть на минуту оставить мою жену одну.

Крестьянка нашла это естественным. Ей нравилось, что красивый, знатный господин, только что подаривший ее мужу полный кошелек серебра, так заботится о жене.

Сторож показался у двери, и Федерико вышел потолковать с ним о том, как доставить больную в город. Жена сторожа осталась с Джианиной, чтобы помочь ей переодеться.

– Ваше чудесное платье, благородная госпожа, едва ли просохнет сегодня, – говорила она при этом. – Скажите мне, куда принести, и вы получите все в целости.

– Это не нужно, – ответила Джианина. – Вы можете взять все это себе и продать, если хотите.

Крестьянка всплеснула руками.

– Это прекрасное, шитое серебром платье я могу взять себе и это тонкое белье?.. Не может этого быть! И ваш супруг, наверное, не согласится.

– Он сам вам подтвердит это. У меня много таких платьев.

– Ваш муж, должно быть, не только добрый, но и богатый, – заметила жена сторожа. – А как он любит вас! Если бы вы видели, как он беспокоился, когда нес вас сюда без чувств, и как благодарил Бога, что вы еще живы! Да, да, ангелы на небесах должны радоваться, когда такие хорошие люди сходятся вместе и так любят друг друга.

Простосердечные слова довольной женщины заставили болезненно сжаться сердце Джианины. Она поняла, что Федерико назвал ее своей женой, чтобы не вызывать никаких подозрений у хозяев сельского дома. Теперь же ее огорчало, что пришлось обмануть этих простых людей.

С помощью хозяйки Джианина переоделась в крестьянское платье и бессильно опустилась на стоявшее в комнате деревянное кресло. В голове стучало, и ноги подкашивались.

Федерико вернулся и улыбнулся, увидев преображение возлюбленной.

– Ты была бы прелестной пастушкой, – сказал он, наклонившись к ней. – О, если бы мы оба были бедны и жили в такой же хижине, имея вместо богатства только право принадлежать друг другу!

Джианина склонила голову на его плечо.

– Если бы мы умерли вместе, это была бы прекрасная смерть, – тихо прошептала она. – Помнишь, как в стихах у великого Данте? Согрешившие влюбленные не разлучаются даже в аду.

Юноша ничего не ответил. Джианина была спасена, и он мог держать ее в объятиях. Смерть еще не имела права на эту дорогую жизнь, и он был счастлив.

Жена сторожа приблизилась к ним.

– Носилки готовы, господин. Вам надо поторопиться домой. Ваша жена, кажется, больна.

– Джианина, дорогая, милая, ты очень страдаешь? – с испугом спросил Федерико.

Она покачала головой и, успокаивая его, добавила:

– Нет, нет, не бойся, я только устала, страшно устала.

Отказавшись от помощи хозяйки, Федерико взял на руки Джианину.

«Он, вероятно, недавно женился на этой прелестной даме, – думала крестьянка, – как влюблен он в нее!» Она заметила, как тот во время короткого пути от крыльца до носилок несколько раз украдкой целовал «свою супругу» и очень долго укладывал поудобнее на временном ложе. Крестьянка со вздохом подумала о своей тяжелой, трудовой, однообразно текущей жизни. Как счастливы богатые, которым ничего не надо делать, а только жить для удовольствий и любви!

* * *

Маркиз с сожалением выслушал рассказ о случившемся с его женой несчастии, и, вероятно, происшествие не имело