Чёрная месса - Габриэль Легэ Страница 2

У маркизы Монтеспан служила в качестве компаньонки одна молодая женщина из буржуазных слоев, госпожа Дэзэльё, которая посредством ловкой лести сумела заслужить благоволение своей госпожи и, мало-помалу, сделаться ее незаменимой наперсницей, почти другом. Высокая, темноволосая, она была очень образованна, с редкими способностями, но кокетка, порочная, вечно снедаемая любопытством и завистью. Госпожа Дэзэльё скоро поняла характер госпожи Монтеспан. Компаньонка была посвящена во все хлопоты и заботы своей хозяйки. Ум Дэзэльё никогда не дремал, ожидая благоприятного часа для какой-нибудь интриги, и она не переставала льстить своей надменной госпоже.

Дэзэльё первая пробудила в сознании Атенаисы смелую мысль сделаться фавориткой короля, вытеснив Луизу Лавальер, а, чтобы помочь делу двигаться быстрее, компаньонка пробудила в душе маркизы Монтеспан наихудшие инстинкты.

Маркиза находилась в то время, в 1666 году, в зените своей красоты и казалась моложе, чем Луиза Лавальер, которая, однако, была на два года младше ее. А ведь Лавальер на тот момент являлась матерью двоих детей, сына и дочери, но сохранила юную грацию.

Лавальер просила советов маркизы во всех случаях, касавшихся украшений и нарядов, и не считала опасной замужнюю женщину, свою близкую подругу, которой вполне доверилась.

Поэтому маркиза Монтеспан в сопровождении Дэзэльё еженедельно ездила в Версаль к легковерной фаворитке. Там маркиза часто встречала короля, который вскоре заметил «эту торжествующую красоту».

Впрочем, и царедворцы по своей привычке поспешили обратить внимание его величества на эту «умную и столь приятную в разговоре женщину».

Сама королева, часто остававшаяся в одиночестве, не могла более обходиться без своей придворной дамы, то есть без маркизы. Вечером Мария-Тереза призывала ее в свою комнату, и Атенаиса забавляла королеву своими рассказами, тонкими шутками, остротами и этим укорачивала длинные часы, проходящие в ожидании короля. Наконец, когда король удостаивал свою супругу визитом, Атенаиса еще задерживалась, разговаривая и очаровывая короля какими-нибудь ловкими остротами, ухитряясь представить в смешном виде толпу своих обожателей, со дня на день увеличивавшуюся. Людовик стал замечать отсутствие маркизы, когда она не являлась к королеве пред ее отходом ко сну, что, впрочем, случалось редко.

Меж тем Луиза Лавальер потеряла свой нежный блеск. Злые языки уже удивлялись продолжению ее связи с королем, находя молодую женщину «такой некрасивой». Страсть короля, которую наперебой воспевало столько поэтов и писателей, была в агонии, и это ни от кого не ускользнуло, а от госпожи Дэзэльё – тем более. Поэтому компаньонка не ошиблась, обратив внимание своей госпожи на эти признаки охлаждения.

Итак, в один из вечеров по дороге в Сен-Жермен госпожа Дэзэльё напомнила маркизе Монтеспан о том, что король скучает в ожидании новой любви.

Когда карета прибыла в Сен-Жермен, маркиза тотчас же отправилась в свои апартаменты. Многочисленные горничные поспешили разложить платья, драгоценности и дорогие кружева, а госпожа Дэзэльё принялась одевать маркизу.

– О, как вы прекрасны, сударыня! – прошептала компаньонка. – И как бледнеют пред вами другие придворные дамы!.. Ах, сударыня, король был бы бесчувственным камнем, если бы устоял против стольких прелестей!..

– Опять, моя добрая Дэзэльё, – небрежно побранила ее маркиза Монтеспан. – Зачем каждое мгновение напоминать мне об этой несбыточной мечте, которая приводит в отчаяние более красивых, чем я?

– Более красивых, чем вы, сударыня? Но вы – небесное светило, которое ослепит взор короля! Кто же затмит такую красоту? Не госпожа ли Монако? Не княгиня ли д'Аркур? Госпожа дю Рур? Госпожа Лонгваль? Сама герцогиня Орлеанская? Нет! Разве вы не лучезарны? Разве перед вашим очарованием можно устоять? Король, как вы сами прекрасно знаете, не может более обойтись без вашего присутствия, без вашей блестящей находчивости и без вашей всепобеждающей красоты… Лавальер также знает, что каждый день понемногу похищает у нее могущество, и она дрожит перед красноречием зеркала! Она предвидит, увы, что наскучит королю, и он скоро обратит свои разочарованные взоры на другую. Это будете вы, сударыня! Вы, которую король встретит на своем пути, и сорвет вас, как срывают прекрасную розу любви!

– О Дэзэльё, Дэзэльё! – пробормотала маркиза, разрумянившись от волнения. – Зачем искушать меня? Зачем волновать мое сердце безумными химерами?

– Химерами, которые станут действительностью, сударыня… Никакое препятствие не помешает свершиться вашей судьбе.

– Моей судьбе?.. Можно ли предсказать будущее, Дэзэльё? Один Бог знает человеческую судьбу. Думать иначе – богохульствовать, – строго сказала маркиза Монтеспан.

– Нет, сударыня, – почтительно заметила компаньонка. – Это совсем не богохульство, потому что Бог наделил небольшое количество избранных способностью проникать в будущее…

– Что ж, любопытно, как же эти избранные, или «математики» – так они заставляют себя называть, – научились разбирать то, что кажется для всех непроницаемой тайной.

– Как разбирать, сударыня? – переспросила компаньонка. – Но им достаточно знать день и час рождения, а затем начертать систему, где в тот день и час разные звезды находились на небе. И согласно хорошему или дурному влиянию светил, их виду, противостоянию, совпадению двух планет на одной и той же части зодиака… эти люди могут достичь, с помощью расчетов, самых точных результатов в предсказании человеческой судьбы.

Маркиза подняла взгляд на компаньонку, нисколько не убежденная.

– Впрочем, допускается, – снова заговорила госпожа Дэзэльё, гордясь возможностью показать свои знания, – что все звезды, господствующие при рождении ребенка, отпечатывают на его руке известные линии или очертания, и что, согласно их положению или виду в частях руки, соответствующих каждой из семи планет, можно узнать все события жизни ребенка. Но также можно решить задачу неба во время рождения ребенка посредством известного количества точек, которые свойственны планетам и двенадцати знакам зодиака. Сопоставление этих точек называется «гороскоп», о котором я говорила вначале.

Госпожа Монтеспан становилась внимательнее, а Дэзэльё продолжала:

– Не создал ли Господь, сударыня, небесные светила? Не поместил ли он их в небесной тверди, чтобы освещать землю и отделять дни от ночи, обозначать время и времена года? Светила – как священные книги, сообщающие нам о великом движении дней и лет. Но так как светила не говорят о нем ничего конкретного, то неудивительно, что человек научился узнавать количество и движение небесных сфер и причисленных к ним звезд. А затем, как естественное и необходимое следствие, он дошел до предвидения всех перемен времени и даже до суждения о влиянии, которое они могут оказать на все подлунные тела, то есть на нас. Это, сударыня, наука. И очень позволительная наука!

– Ах, – возразила, улыбаясь, маркиза. – Если бы моя ученая сестра Фонтевро была здесь, как она перевела бы вам предостережение поэта, впрочем, языческого: